— Это что там на утесе, вроде как маяк? — показываю пальцем в ту сторону, куда смотрит Кали.
— Он самый.— А что же, нет там никого? Мы два дня мучались, не знали, с какой стороны к острову подойти.
— Там теперь только призраки живут.
— Не на них ли ты сейчас случайно смотрела? Мечтаешь за жизнь загробную поговорить по душам?
— Ни о чем я не мечтаю, Джонас.
— Ой, да ладно! Если бы я тут жил столько зим, то спал бы и видел, как свалю отсюда поскорее! Сколько тебе было, когда ты сюда перебралась? Десять?
— Около того.— А семья твоя где? — неудобно вот так прямо спрашивать про семью, но я искренне хочу узнать ее получше.
— Да какое тебе до меня дело, торговец?!
Делаю шаг к обрыву, и нас уже разделяет лишь короткое дыхание. При всем желании, одним взмахом руки она может сейчас взять и столкнуть меня вниз. Или я ее. Просто проверка доверия на грани.
— А если нравишься ты мне? Возьму и увезу тебя с собой! Мне бы такая магичка в деле очень пригодилась! — улыбаюсь я и умалчиваю, что и в постели бы тоже, будь она посмелее. — Наберем тебе пепла, будешь своими камнями торговать по всем землям Далтора, от Сильвер Хайма и до самых жемчужных островов. И в Везарес теперь еще, если карты хорошо лягут, будем каждую зиму ходить.
— Мои чары дорого стоят.
— Мое расположение тоже не из дешевых, — улыбаюсь я и провожу пальцем по ее подбородку. — Вот скажи мне, Кали, где ты успела побывать за то время, что живешь? Уехала из отчего дома, чтобы морозить свой одинокий зад на этом богом забытом острове?
Кривит губы, будто первый раз ее кто-то по голове гладит.
Притягиваю еще ближе, такую податливую, но стойкую и горячую. Неужто любому такое позволяет? Мужики в деревне все обычные рыбаки да охотники, но видел я и парочку крепких. Бабы здесь все как на одно лицо, у Кали, должно быть, отбоя нет от предложений постель согреть. Ладно, решаю выяснить это опытным путем: скользнув рукой под ее плащ, нащупываю за длинной рубахой под портками упругое бедро. Ягодица идеально помещается в ладонь, а Кали вдруг кладет руки мне на грудь и с какой-то напускной холодностью в голосе произносит:
— Я ведь тебе и бороду за это подпалить могу.
— Охотно верю, — улыбаюсь, поглаживая другой рукой ее точеные скулы. — Но ведь не подпалила же еще.
— Пока нет. Но одно заклинание, и ты сгоришь.
— Я уже горю, — хмыкнув, впиваюсь пальцами в ее мягкий зад, веду руку вверх по пояснице. — И потом, как ты будешь читать мне свои заклинания, когда у тебя занят рот?
— М? — только и успевает промычать она, когда я притягиваю ее за затылок к своим губам.
Горячая. Стылый воздух вокруг нам не помеха, этот рот может растопить любую льдину. Надо же, ведь я подле этой эльфийки в одной койке спал! Знал бы ее до того, как на ночь глядя в темноте к ней завалиться, поди там же и завалил бы. А Кали целуется несмело, и меня это отчего-то радует: неопытная. Больше подставляется, под мой язык, робко так, трепетно, а я-то уже ее готов прямо здесь пожарить и скушать. Кожа у нее фарфоровая и такая мягкая, тонкие пальцы приятно гладят меня по щеке и в бороду зарываются. Кутаясь в плащи друг друга, мы медленно распаляемся, пока не замечаю странный алый блеск в ее зрачках.
— Милая, что у тебя с глазами? Они будто светятся!
— Это… — запыхавшись, она пытается вернуть дыханию покой, — кровь у меня стала бежать быстрее. Не пугайся, сейчас пройдёт.
— У меня тоже кровь к одному месту нещадно так стала бежать сейчас. Ох, Кали, поедем со мной, мне же теперь твои губы каждую ночь сниться будут!
— Я не могу, Джонас… Здесь моя семья…
Отстранившись, она понуро протягивает мне подзорную трубу, почему-то теперь избегая смотреть в глаза. Неосознанно беру ее и привычным жестом капитана прикладываю к лицу.
— Вон там, у маяка.
Сначала я ничего не вижу, но потом различаю смутную белесую тень. Рваными движениями она мечется от берега до разбитой двери в башню. Из проема выплывает вторая тень, поменьше и потемнее. Вдруг она замирает, и клянусь, я кожей на загривке чувствую, будто на меня смотрит, прямо в душу.
— Создатель всемогущий! Давно я банши не видал!
Банши… Плачущие призраки, в Сильвер Хайме такие почти не встречаются, разве что заезжий иноземец привезет раз в пару-тройку зим такой гостинец с жемчужных островов. Привязываются к месту, предмету или существу, что так или иначе причастны к кончине этой страдающей души, павшей не своей смертью. Прячутся в предметах, пока что-то их не разозлит. А проснется такой подарочек — береги уши, орет громче королевских фанфар. Убить банши, что логично, можно лишь огнем или зачарованным оружием.