Сами мальчики ели, даже не морщились. Уже после ужина, когда миски унесли, и Морок запер дверь, а мы сидели на лежанке, готовясь спать, не сдержалась и спросила:
– А то, что ели вы, это что?
– Уверена, что хочешь это знать? – приостановился как раз идущий к своему месту Морок. И по блеску в глазах я поняла: ни к чему мне эти знания. Помотала отрицательно головой и улеглась, прикрыв глаза. Морок пригасил подцепленного на нитку крупного светляка, по-простому накинув на него что-то похожее на миску, и все тихо выдохнули.
– Личинки лаати, их яйца и отваренные ножки. А также червей саами, паразитирующих на деревьях, – скороговоркой проговорил Морок во тьме.
– Морок! – на два голоса завопили остальные, а я лежала и сглатывала, радуясь, что он не вздумал шутить с моим рационом.
Мне было дурно. Не знаю, сколько проспала, в доме было чертовски темно. Живот болезненно кололо. Голова кружилась, а к горлу подступала тошнота. Неужели Морок пошутил. Вот так?
Хотелось пить, а еще выбраться из душного капкана, которым обратилось одеяло. Медленно выползла из объятий Артиста, оказавшегося сверху вместе с плащом. На четвереньках сползла с лежанки и еще немного, чтобы нечаянно на кого-нибудь не стать. Поднялась. Разум мигнул, подарив незабываемые ощущения, и погас.
Беленый потолок, казалось, приобрел нездоровый серый цвет. Желтый свет ночника мало менял этот образ. Зато его усиливал запах кровати и лежалого тела.
Приподнявшись на руке, удивленно посмотрела на диван, Миша храпел, выдавая рваные рулады.
– Миша? – прошептала и помотала головой, прикрыв глаза.
– Осторожно, не дергайся, – услышала уже привычный, но странно взволнованный голос.
Когда открыла глаза, думала, что ослепла. Зрение не сразу разобрало маленькое окошко зеленого домика и мрачную тень, склонившуюся надо мной.
– Зачем ты так? – всхлипнула я от очередного приступа боли.
– Я не знал, – шепнул Морок. Судить по шепоту было сложно, но, по-моему, он и правда испугался. – Не думал, что на обычные растения будет такая реакция.
Я застонала сквозь зубы, чтобы не разбудить остальных, раз уж Морок их не поставил на уши. Буду страдать молча и пусть ему тошно будет.
– Выпей, – к губам прикоснулось холодное горлышко фляги.
– Что, добить решил? – прошипела, отвернувшись, чтобы он не вздумал влить в меня свою отраву.
– Это от отравлений, – со вздохом пояснил он, приподняв мне голову и уложив ее себе на колени.
Я упрямо мотнула головой. Не хочу, не от него. Хватит уж. Может, он мне сам что-нибудь и подсыпал, чтобы не мучиться.
– Холь, не глупи. Твой организм очень остро реагирует на обычную еду. Так быть не должно! – переждав очередной приступ моих стонов, прошептал он. – Не заставляй вливать в тебя это силой.
– Я буду кричать, – процедила сквозь зубы, потому как фляжка упрямо лезла в рот.
Сверху послышался тяжелый, полный ярости стон.
– Слушай, я могу и отойти.
Я была права! Слова Морок уже процедил, едва сдерживая рык. Но клекотание в горле все равно слышалось.
– Ага, – сглотнув, выдавила я и постаралась скатиться с его коленей.
– Да, чтоб тебя, – прорычал он и… встал.
Тут же с головой захлестнула обида. Мог бы и поуговаривать. Или хоть фляжку оставить, чтобы выбор был. Так и знала, что он меня добить хотел.
От внезапного рывка едва не заорала. Если бы не скрутившая боль точно не сдержалась бы, а так лишь сжалась в комок. Морок легко поднял меня на руки. Перенес чуть в сторону и вновь положил. На этот раз на расстеленный плащ. Хотела съязвить, но не успела. Меня как ребенка ловко запеленали, приподняли, прижали голову так, что я ей пошевелить не смогла, и вдавили флягу в губы.
– Не откроешь, будет больно! – прошипела злобная тень.
Больно было и так. Фляга резала нежную кожу. Стальная хватка сжимала к тому же не позволяла согнуться навстречу вновь вернувшейся боли. Через мгновение мне еще и нос зажали, не дав даже понять происходящее. Во фляге оказалось что-то крепкое, смешанное с чем-то мерзким. И вот это что-то с чем-то радостно скользнуло по пищеводу и немножко в гортань. К счастью, Морок отпустил, иначе меня бы порвало. А так я просто скрючилась на полу, пытаясь откашляться и отдышаться одновременно. Плащ расправился, позволив упереться руками в землю. Но огонь внутри постепенно остывал, возвращая способность думать.
– Живодер, – первым делом выдавила, когда смогла говорить.
Морок только вздохнул тяжело, а после без предупреждения поднял на руки. Судорожно вдохнув, вцепилась руками себе же в рубашку: в Морока вцепляться было страшно. Но убивать он меня не стал, опустил обратно на лежанку и едва слышно произнес: