– Ничего не сделала. Не люблю? А за что? Ты проблема, причем я не знаю насколько серьезная. Тебя даже не существует.
– Что значит, не существует?
После первой фразы уже не хотелось слышать продолжения. Но от последней жутко стало. Вот же, сижу, ною.
– У тебя нет отражения, – голос у Морока стал холодный, жесткий. – Нет тени.
– Что это значит? – сглотнула, вглядываясь во тьму. Но рассмотреть мужчину не удавалось. Когда его голос раздался за спиной, поняла почему: обернулась, но и на этот раз никого не обнаружила.
– Это значит, что тебя нет. Кто-то притащил тебя сюда, но забыл оживить. Ты есть, и тебя нет одновременно. И я вижу такое первый раз.
Голос его перемещался, словно это не мужчина, а волк, кружащий вокруг добычи. Я крутила головой, стараясь хотя бы заметить тень. Но нет, его словно не было.
– Так что, верить тебе у меня не получится, – спокойно закончил Морок, усаживаясь на прежнее место.
– Замечательно, – пробормотала, невольно сглатывая. Вот что это только что было? Где он прятался и, главное, как? Желание оказаться подальше, зашиться под одеяло, еще и Артистом придавиться для верности, возникло с неимоверной силой. Не стала отгонять его и встала, пробормотав, – Спокойной ночи.
Взгляд, буравивший спину, не походил на ответное пожелание сладких снов.
Утром он вновь не обращал на меня внимания. Будто и не вел себя ночью, как ниндзя-призрак, и не говорил, что я как тот суслик, которого не видят, а он есть. Вообще, тему с отражениями и тенями решила потом уточнить. Только желательно вылавливать мальчиков по одному, или, по крайней мере, без Морока. Очередной демонстрации его возможностей я не выдержу. Интересно, кто он такой? Этот вопрос так же отложила на потом.
Глава 4
Город? Если бы Артист не сказал: вот он, Цхиркс… тьфу ты, пустыня побери, Большой лес! – ни за что бы не догадалась, что это тот самый город, в который мы едем.
Широкая, теперь не меньше чем на четыре полосы, дорога входила в огромные, сплетенные из лиан ворота. Украшением им служили живые цветы и листья. А еще медленно ползущие, гигантские насекомые. Ворота переходили в стену из намертво сросшихся стволов. Эти деревья, в отличие от тех, что стояли внутри города, были достаточно тонкими и до безобразия длинными.
А внутри… а внутри это был лес. Огромные, толстые деревья, напоминающие все те же дубы. Только на стероидах. Мосты и мостики, на земле в воздухе, от пня размером с дерево, к макушке гигантского дуба. Сплетенные из зеленых лиан и серебристых усиков каких-то цветов. Все пахло, цвело, ползало и стрекотало. Одно дерево, не такое большое, как остальные, всего три меня вверх, внезапно шевельнулось. Развернулось. И утопало вдаль, помахивая многочисленными ручками. По мостикам туда-сюда ходили и бегали, а так же скакали разномастные, в основном всех оттенков зеленого, существа. От прекрасных дев, с цветами в волосах и пальцами-веточками, до пузатых коротышек на лягушачьих ножках.
Когда один такой, подпрыгнув, вцепился мне в икру, я наконец пришла в себя. Завизжала, поджав сразу обе ноги. Едва не скинула Артиста, напугала лошадь. Удержал ее Итван, вовремя выкинувший вперед, к уздечке, руку. Морок в это же время дернул пузанчика за шею и отправил в короткий полет, впечатав в еще одно ходячее дерево. То недоуменно обернулось, медленно моргнув огромными веками из коры, и почесало ушибленное место длинной, кривой ручкой и вновь отвернулось.
– Я нагулялась, поехали дальше! – взвыла я, исследуя ногу. Вроде никаких следов укусов-погрызов не было.
Морок сдавленно хохотнул. Артист погладил по ноге, успокаивая. Итван посмотрел на меня с искренней жалостью, отчего тут же захотелось пересесть на лошадку к нему.
Лошадей продали еще по дороге к месту отдыха. Попросту Морок остановился у одного из пеньков-домиков в самой светлой, большой и бездревесной части города, и велел:
– Спешиваемся.
После чего собрал освобожденных лошадей и увел к огромному зеленому холмику, который я сперва приняла за кочку. Но нет, скорее он напоминал водяного из советских мультиков. Просто лежал пузиком кверху.
Вернулся Морок уже без лошадей. Те еще долго смотрели нам вслед и тихонько ржали. Отчего-то, мне стало их очень жалко.
Наша комната оказалось в одном из деревьев. Не слишком высоко, у меня всего лишь успела закружиться голова от бесконечного крученого подъема, но и не низко, земля уже неприятно маленькой была.
Само помещеньице оказалось крохотным и круглым, без лишней мебели. То есть, вообще без нее. Дверь парни тут же закрыли, заперли, еще и подперли, разом воскресив в памяти все наставления. Сводились они к одному: без кого-то из мужчин наружу ни ногой. Даже дверь не открывать.