– Морок, прекрати ее пугать, – прорычал эльф.
Но внезапно голос подал Итван.
– Манера Морока говорить не по мне. Но он прав. В этих землях правят эйхмиши – нелюди, и большинство из них вас попросту съедят.
Морок, словно потеряв интерес к разговору, посвятил внимание разглядыванию огня.
– Вы себя-то слышите?! – нервно расхохоталась я. – Не твой мир?! Нелюди?! Маг?! Вы меня за дуру держите? – голос сорвался на шепот, затем взвился петухом.
– Успокойтесь. – Пока Артист гладил плечи, Итван смотрел прямо, и от его взгляда вновь подбирающаяся истерика утихла и исчезла с концами. Слишком он был весомый, такой, что достучался лучше, чем сухой голос Морока или нежное воркование Артиста. – Придется вам поверить. По-другому не выйдет. Разве только разум потерять, – чуть дернул он губами, обозначая улыбку.
Я улыбнулась в ответ и внезапно обнаружила, что вместе с ним улыбаюсь во все зубы, а у Итвана очень красивые морщинки-лучики у глаз.
– Ей одежда нужна, – остудил радость холодный голос Морока. Сам он продолжал смотреть в костер, так, что казалось, будто голос прилетел из ниоткуда.
Кажется, я его уже ненавижу.
Руки Артиста замерли. Мужчины оценивающе прошлись взглядами по кокону из плаща. В повисшей тишине немного смущенное хмыканье Итвана прозвучало треском падающего дерева.
– Артист, дай ей свои рубаху и штаны, – попросил он.
Я округлила глаза, представив себя в вещах такого длинного мужчины. Артист недоуменно вскинул взгляд, словно уточняя: почему я?
По крайней мере, Итван пояснил, хотя никто и не спрашивал:
– В мою одежку Хольгу раза три завернуть можно, – я смущенно почесала нос, признавая правоту мужчины. – А Морок вряд ли решит что-то свое отдать бесплатно.
Морок, подтверждая его слова, коротко ухмыльнулся. Вот значит как, запомним на будущее.
Артист, кивнув, встал и умчался к подготовленным в стороне лежакам. Долго там рылся, сдавленно ругаясь, а после вернулся, свалив мне на руки не слишком пестрый сверток.
– Спасибо, – от неожиданности проговорила, недоуменно разглядывая черную кожу, перемежавшуюся светло-коричневой тканью, очень похожей на лен. Было у меня летнее платьице из такого.
– Иди примерь, – махнул Артист головой в сторону уже густой черной тени за пределами костра. – Белья, кхм, – смущенно потупился он, – предложить не могу, но это должно подойти.
Послушно встала и, сграбастав руками кокон вместе с наброшенными на него вещами, усеменила за ближайшее дерево.
– Кажется, оно мне не очень подходит.
Из-за дерева я едва выбралась. Штаны на меня налезли несмотря на разницу в комплекции, и даже на талии сошлись. Только бедра обтянули так, что навряд ли я сниму их без потерь. Но штанины тянулись шлейфом – закатать узкие брючины было практически невозможно, – и я шла, наступая на них. Зато рубашка оказалась хороша, изображая то самое, оставшееся в Минске платьице. Рукава пришлось собрать, зато подол заканчивался ниже колен. Шнуровка горловины, правда, начиналась у пупка, и наряд сексуально сползал с одного плеча, открывая взгляду гораздо больше, чем хотелось бы.
Даже Морок не сдержался, тихо хохотнул, прижав пальцы к губам. Итван вновь несколько смущенно хмыкнул, стараясь рассматривать наряд в целом, а не выступающие части тела. Артист же с искренним восхищением округлил глаза и расплылся в масляной улыбке.
– Почему же, – проворковал он не очень приятно. – Идет.
Внезапно вернулся разум. До меня дошло, в каком я виде и где нахожусь, словно какой-то ограничивающий эмоционально препарат заканчивал действовать. А также, что вздумай кто-то из них сейчас меня… обидеть, я ничего не смогу поделать. Даже убежать некуда.
Морок резко встал, заставив тяжело сглотнуть. С абсолютно каменным лицом он пошел ко мне, на ходу извлекая из-под плаща огромный нож. Робкие мысли о положении переросли в тяжелый набат. Попятившись, я не удержалась и плюхнулась на землю. Какая-то палка больно впилась в правое полушарие, но меня это не интересовало. Старательно отползая от надвигавшегося мужчины, я уже готова была умолять о пощаде.
– Морок! – полный раздражения голос Артиста развеял жуткую атмосферу скорого конца.
Морок как ни в чем не бывало опустился рядом на колени и, потянув за одну штанину, умело отчекрыжил ее чуть ниже косточки. Повторил со второй, встал и, уже возвращаясь к костру, проговорил:
– Без обуви плохо будет, но наши тебе точно не подойдут. Лучше уж совсем без сапог, чем с теми, что ноги съедают.