— Ладно, не видишь, — услышала я знакомый голос Ли, а после как его кисть отводит мой ствол от своей груди, — но хотя бы слушай. Твоё спасение — уши, иначе прирежут, как кутенка. Свободно стрелять туда, — он развернул меня корпусом вправо и исчез в темноте. Я шагнула вперёд, потому что у ног ощущала что-то тёплое. Вокруг, в бархате ночи, гремел шум битвы, он был везде, беря меня в кольцо. Я напрягала слух изо всех сил, чтобы услышать противника.
Вот мне показалось кто-то идет впереди. Я без разбору пальнула наугад, туда, откуда шел звук. Потом ещё раз. Потом… Я не успела выстрелить, как передо мной возникла огромная плотная темнота. Она с размаху ударила мне в солнечное сплетение, только животное чувство заставило за миллисекунду до этого дернутся вправо, спасая свой живот, но подставляя бок для клинка. Нож вошел резко, заставляя взвыть и выгнутся. Перед взором потемнело, и я собралась было падать в обморок, как нападавший дёрнул нож из пореза и схватил за горло, я начала извиваться и вырываться, каждое движение разрывалось во мне болью, от которой сознание решило ретироваться, но инстинкт выживания не давал ему этого сделать. Вдруг я сообразила, что я, до судороги в пальцах, до сих пор сжимаю пистолет. Я дернула кисть перед собой и, из последних сил, нащупала спусковой крючок. Громом, для меня, раздался выстрел. Противник выпустил мою шею, позволяя кулем, обвалится на землю. Что было дальше, я знала только из рассказов.
Очи мои открылись только в лагере, предоставив моему взору брезентовый потолок лазарета, а очень скоро и разъяренное лицо Риши:
— О! Очнулась! Ася! Твою богу душу! Я тебе, что сказал? Никуда не влезать. А ты что? Чему тебя Герман только учит! — учил, с тоской мысленно поправила я врача, — ты, что на звёзды там любовалась!
Я молча смотрела на беснующегося друга. А что я ему отвечу? Он был с одной стороны абсолютно не прав, а с другой, я была в этом уверена, отлично знал, что по-другому быть не могло, но ему надо было выговорится, надо было выплеснуть хотя бы часть той бессильной злобы и страха, что жила у него в душе. Я не так давно поняла, что все мы боимся, каждый своего, но боимся. И даже такой большой и серьёзный дядя как Риши тоже боится, боится одиночества, от которого его сначала спасал мой муж, а ныне я и Кара. Но, как ни печально, нам не убежать от этого чувства. Ни в нашей жизни. Хотелось, правда, верить, что всё же бывает так, что человек перестаёт быть одиноким.
Я двинулась и сдавленно зашипела, как ошпаренная кошка, боль в боку взрывом застила мир вокруг красным маревом.
— Вот-вот! Одно радует, тут посидишь, пока рана не затянется. Счастливица, ничего жизненно важного не задели.
— Ну, вот видишь, не зря муж время на науку тратил, — прохрипела я.
— Да уж, — злость уходила, отпуская, натянутые струнами, нервы.
Я медленно вертела черепушкой оглядываясь вокруг, что-то было не так, чего-то не хватало, но не до конца оклемавшийся мозг ни улавливал что. Я сощурилась, силясь вспомнить. Так, когда мулатка лежала было…и тут меня как громом поразило, не было медицинских аппаратов:
— Риши я так хорошо себя чувствую?
— В смысле? — во взгляде врача сквозило недоумение.
— Я не наблюдаю никаких мед агрегатов.
— Здрасти, приехали! Милая ты чего? Тебя ещё по темечку тюкнули? Их сто лет уж нет. Точнее их нет после того нападения Общества. Нам мало что удалось спасти. Как не с нами живёшь, — удивился было он, но потом махнул рукой, — Ася, мы смогли сохранить, лишь, несколько шатров и горсть медикаментов, — как маленькой разъяснял он мне, — с одной стороны мы стараемся прорвать оцепление, а с другой совершаем регулярные вылазки, чтобы забрать заныканное. Они были надёжно спрятаны, но у старого поселения, а там, во всю, обосновалось Общество. Так что даже если мы сегодня освободим себе дорогу, не факт, что сможем уйти. Вещи и еда — это мелочь, вот оружие и лекарства нам нужны. Мы с таким трудом их достаём, а вскрыть очередной Лагерь нам пока не под силу. Машины тоже там остались и их точно не забрать. Здорово мы раньше жили, но теперь сладкая жизнь закончилась. Ладно, отдыхай, — Риши потрепал меня по волосам, — сейчас придёт Кара. Постарайся изобразить максимально счастливое лицо.
Друг ушел, а я уставилась в потолок, переваривая услышанное. У нас ничего нет: ни медикаментов, ни оружия, зато есть сильный и могущественный враг. Просто отлично! Я смотрю повстанцы неистощимые оптимисты, но мне же лучше, это вполне совпадало с моей целью изничтожить как можно больше солдат Общества. По стене скользнула тень, я резко дернулась, поворачиваясь, и тут же взвыла от боли.
— Стонешь, значит, жива, — резюмировал бархатный голос — Ли, — это хорошо. Ты вообще молодец, для первого раза.
— Спасибо, — буркнула я.
— Но драться не умеешь.
— Да ты что? Удивил.
— Не ставил такой задачи. Учиться будешь?
— Буду — не буду…Надо, если собираюсь и дальше ходить на вылазки.
— Правильный подход, — речь Ли звучала безинтанационно, но производил весьма странное впечатление, одновременно и успокаивал, и заставлял собраться. Он подошел ближе и, не интересуясь моим мнением, откинул простыню, — ну, через два дня можно браться за тренировки, — резюмировал он, осмотрев мою повязку, — до встречи, — и не дожидаясь моего ответа бесшумно исчез.
Я недовольно натянула простыню до подбородка, перемежая каждое движение с шипением, потому что рана болела нещадно. Скоро всё пройдет, успокаивала я себя, скоро начнут действовать обезболивающие и всё заживёт…Заживёт, как же! Лекарств то нет, оборвала я сама себя.
6
Утро добрым не бывает. Последнее время я всё больше в этом уверялась. Наскакавшись в ночи с Ли и прокрутившись, некоторое время, я всё же смогла заснуть. А по сему, организм хоть как то отдохнул, но ноющая спина перечеркивала всё, болеть она начала недавно, но как начала, так уже больше не переставала и спасения от этого не было никакого, только терпеть. Терпеть… кажется, я начинаю постигать это искусство, сжал зубы и вперёд. Но как же иногда хочется просто пожалеть себя, а ещё больше хочется, чтоб пожалели тебя… жалеть не кому, жестко оборвала я внутренние стенания и подошла к ребятам, которые уже завтракали, расположившись прямо на земле. Я, покряхтывая, пристроилась радом, привалившись спиной к стволу дерева, у которого выбрали место мои товарищи. Они прознали о моей спине и теперь всегда устраивались там, где мне можно было бы прислониться, негласно не занимая это, самое удобное, место. Я на днях не выдержала и разругалась на них, вопя, что нечего со мной церемонится и вообще, мальчишки лишь хмыкнули и занялись своими делами, не обращая внимания на мои возмущения. Такое было первый раз, никогда раньше они не позволяли себе недослушать меня, но надо заметить, я тоже раньше не пыталась им доказать, что мне не нужно особенное отношение, но с третьей его и не было, разве что Ли, но это был другой разговор. В общем, не хотят и не надо, загнав совесть поглубже, я с удовольствием пользовалась преференциями, стараясь не допускать их в бою, не хватало, чтоб они кидались меня грудью защищать, не для этого я хожу на вылазки.
— Ли? — спросила я, откусив от бутерброда, он отрицательно мотнул головой, хорошо, когда вы с приятелем понимаете, друг друга, с полуслова, — вопрос на засыпку, что вокруг не так? — обратилась я к боевым товарищам, размышляя: «Я одна такая невнимательная? Или нас, претендентов на скорую смерть, несколько».