– Ты чего трезвонишь в такую рань? – напустилась она на собеседника.
– Рыбка моя, я же тебя не первый год знаю, в это время ты обычно уже на ногах. Или ночка выдалась бурной, и я вырвал тебя из крепких и жарких объятий…
– Обычная ночка, – перебила звонившего Клара. – Извини, в последнее время сплю плохо, вот и бросаюсь на людей почем зря.
– Кошечка моя, я все понимаю и не держу на тебя зла, – проворковал собеседник. – Не забывай, что я твой друг и люблю тебя любой!
Клара улыбнулась. Звонивший и в самом деле был ее добрым другом, одним из немногих, кто не отвернулся от нее и готов был прийти на помощь в любое время дня и ночи.
С Костей Жуковым они познакомились на первой учебной практике и сразу нашли общий язык. С Костей вообще довольно сложно было не поладить, он и в юности был весельчаком и балагуром, душой любой компании, и только немногие знали, что за личиной радостного и неунывающего рубахи-парня скрывается человек с непростой судьбой. Родители Кости погибли, когда ему было три года. Ни мать, ни отца он не помнил, знал о них только по рассказам тетки, которая его вырастила и любила, как своего собственного ребенка. Костик рос тихим и болезненным, в школе над ним частенько насмехались, и нередко он приходил домой с расквашенным носом или в синяках, но никогда не жаловался. Большую часть времени проводил сидя в уголке с альбомом и карандашами, помогал тетке по дому, убирал, готовил. Позже он рассказывал Кларе, что берег ее как мог, но человек не властен над судьбой. Едва Косте исполнилось четырнадцать, тетке поставили страшный диагноз. Она сгорела за несколько месяцев, и Костя снова остался один. Других родственников у него не было, поэтому мальчика до совершеннолетия определили в детский дом. Те четыре года он постарался стереть из памяти. Как-то он признался Кларе, что еще в детском доме поклялся себе несмотря ни на что сохранить в душе верю в людей и любовь к жизни, и был верен этой клятве уже многие годы. После своего восемнадцатилетия Костя вернулся в старую теткину квартиру, поступил в институт, а после занятий подрабатывал в антикварной лавке в центре Москвы. Сейчас он стал одним из самых известных антикваров страны, и все еще оставался большим другом Клары, чему она была несказанно рада.
– Кость, у нас тут черт знает что творится, – вздохнула Клара, устраиваясь на широком подоконнике.
– Ты же сейчас в усадьбе Рихтеров? – голос друга стал настороженным. – Слушай, я, конечно, рад, что ты возвращаешься к работе, но я навел справки об этом Штерблихе и сдается мне, что личность он довольно мутная.
– Что ты имеешь в виду?
– Например то, что о нем буквально ничего не известно. Он появился из ниоткуда несколько месяцев назад, когда усадьбу выставили на аукцион. Лично ни с кем не общался, все дела ведет через помощника. Еще фамилия у него такая дьявольская…
– Фаустов! – подсказала Клара.
– Да-да! Именно он! Сама понимаешь, провести реставрацию такого масштаба стоит колоссальных денег, но его это как будто не волнует. Нанимает фирму какого-то Громова, о которой, в общем-то, тоже мало что известно, и тебя. Белочка моя, я знаю, что ты профессионал высокого уровня, но сама понимаешь, что в свете последних событий ты не самый лучший выбор для работы над подобным проектом. Все это несколько странно и дурно пахнет.
– Думаешь, это какой-то обман? Реставрация всего лишь прикрытие?
– Я ничего не утверждаю, душенька, но будь осторожна.
– Говорят же, что снаряд дважды в одну лунку не падает.
– Но в нашем мире возможно всякое, – философски заметил Костя. – Ладно, давай вернемся к твоему запросу. Я тут полистал старые каталоги, поболтал с коллегами и вот что выяснил. Судя по сохранившимся документам, у Рихтера была огромная коллекция предметов искусства. Одни только полотна великих мастеров оцениваются в миллиарды долларов, прибавь к этому еще ювелирные изделия, редкие камни и мы получим сумму, которую не каждый сможет даже озвучить. Так вот, все это богатство таинственным образом исчезло за одну ночь. По моим прикидкам, вывезти такое количество ценностей незаметно просто невозможно, но, как бы то ни было, исчезло все. Я порылся в архивах и обнаружил кое-что любопытное. У Рихтера была привычка маркировать все, что находилось в его собственности: на всех картинах, украшениях, даже предметах мебели так или иначе присутствовало указание на владельца. Собственно, именно благодаря этому и удалось засечь на аукционах несколько предметов из коллекции Рихтера. Первой была картина. Неизвестный ранее набросок кисти Рафаэля. Происхождение вызывало вопросы, но подлинность была неоспорима. По слухам, этот набросок вывезли из СССР во время войны, кому он принадлежал до этого – загадка. И только десять лет назад при подготовке к выставке обнаружили вензель Рихтера, нанесенный симпатическими чернилами. Я не буду утомлять тебя долгим рассказом, скажу лишь только, что время от времени на аукционах всплывают вещи, принадлежавшие Рихтеру. Их мало, но они есть. Предполагаю, что на черном рынке их гораздо больше, но, сама понимаешь, все, что хранится в частных коллекциях антикварам недоступно, поэтому остается только гадать, что скрывается за закрытыми дверями богатых особняков и в банковских ячейках.