«Пойдем», — как умалишённой, попытался жестами объяснить, что он от меня хочет.
Судорожно кивнула, понимая, что если не выйду сама, то меня просто вытолкнут. Первое, что попало на глаза, это серое здание, примерно в пять этажей. Российский флаг развивающийся на слабом ветерке и бардовая табличка с золотым гербом. Сглотнула, от понимания того, куда меня привезли. Вот только зачем?
Поняв, что это полиция, я смело пошла с похитителями. Меня завели в одноликую комнату, которая ничего из себя не представляет. Зарешеченное окно, одиноко стоящий стол по середине и несколько стульев. Обернувшись, поняла, что меня оставили одну.
Мысли не переставали крутиться и меняться в голове. В таком заведение я первый раз и что делать, как себя вести знаю только по фильмам, что смотрела с субтитрами. Но глупо опираться на них. Вспомнила одну из фраз детективного фильма: «Ты ни в чем не виноват, так и бояться нечего…». Сама себе кивнула, дабы успокоиться и села на один из стульев. От нервов, барабанила пальцами по столу, считая секунды, а потом и минуты моего уединения.
Несмотря на уговоры самой себя, все равно нервничала, чувствуя себя уголовницей. Не выдержала и резко поднявшись со стула, твёрдыми и решительными шагами направилась к двери. Взялась за старую, уже обколотую в некоторых местах, ручку и открыла дверь.
Взгляд упёрся в широкую грудь, скользнула по мужской шее и напоролась на пронизывающие глаза Ромы. Удивлена? Несомненно. Но как он узнал, что я здесь быстрее мужа? Мне даже ещё не успели ничего предъявить.
Я шагнула назад, так как мужчина явно не намерен выпускать меня отсюда. Рома последовал за мной, прикрыл дверь и снова вернул свое внимание ко мне.
«Что мы здесь делаем?», — первая начала, не выдерживая томительную неизвестность.
«Ты здесь как свидетель по делу Груздьева», — в глазах блеснуло что-то неуловимо темное, не доброе, И даже насмешливое.
Я не считаю себя дурой, но мои собственные предположения меня пугают. Рома здесь не случайно и не совсем ради меня.
«В чем ты его обвиняешь?».
«Я?», — на лице отобразилось удивление. Он смеётся надо мной. — «Не я обвинитель. Я здесь ради нас».
Сделал шаг ко мне, в ответ сделала два назад. Мила хотела меня предупредить об этом. Значит здесь завязан и Данилов. Кто ещё? И что они могут предъявлять? Где сейчас Леша?
«Мне нужно позвонить!».
«Зачем?», — искренне удивился, пытаясь коснуться моей руки, что я резко завела за спину. — «Ты не понимаешь! Все это ради тебя, ради твоей свободы. Нашей свободы. Мы сможем быть вместе».
Мне захотелось отвесить леща за все, что он сейчас творит. Он пытается посадить моего мужа. И за что? За ревность? Невинного человека в тюрьму? Собрав всю волю в кулак, как можно ласковее посмотрела на мужчину.
«И что же требуется от меня?».
Рома обрадовался, очевидно, подумал, что я согласна идти на поводу. Но мне нужна информация, которую я смогу использовать против них. Позволила ему приблизиться ко мне, коснуться скулы.
«Ты будешь свидетелем по его делу. Подтвердишь все, что ему вменяют. Следователь скоро подойдёт и все тебе расскажет, бумаги, которые ты должна подписать, с ним».
«Я его жена и не могу быть свидетелем».
Разве нет? Или я ошибаюсь? Ничего в этом не смыслю.
«Можешь, милая. Расскажешь заодно и о том, как под шантажом вышла замуж, как принуждал к сожительству. Рохатов подтвердит все, как близкий семьи».
Он говорил, а я выпадала в осадок. Он серьезно? Рассудок его спит или покинул? Мне нужен звонок и адвокат!
«Прекрати! Не буду ничего из этого делать, говорить. Я против всего этого!».
Рома посуровел, явно не понимая того, что мной движет. И дело совсем не в том, что Леша — мой муж. Это не правильно. Он ни в чем не виноват!
«Мне нужно позвонить».
«Кому? Груздьеву?».
Почувствовала, как мужчина напрягся всем телом. Воздух стал бить электричеством, предупреждая о неминуемом. И мне бы бояться, но сейчас не до этого.
«Приди в себя! Что ты делаешь? Я виновата перед тобой. Дала повод, но это все было ошибкой. Я жалею о своем порыве. То, что было, надо оставить в прошлом».
В голове множество слов, которые я должна сказать ему, объяснить, донести. Это мой с ним раздор, который не должен касаться иных людей. Но по его взгляду мне понятно, что он не готов.
«А как же мой сын?».
«Мы найдем способ, чтобы вы общались. Когда вырастит и будет готов, расскажем правду».