Аластер сидел напротив, в кожаном кресле, привинченном к полу. Читал. Керосиновая лампа дрожала. Его поза была невозмутимой. Он был якорем в хаосе. Его стабильность — оскорбительной.
— Движение — жизнь, — сказал он, не поднимая глаз. — А боль — её универсальный язык. Сегодня займёмся переводами.
Перевернул страницу.
Эвелин смотрела на него пустыми глазами. В них плескалась только физиологическая агония.
Он отложил книгу, подошёл к закреплённому ящику. Достал металлическую чашу, налил воды. Поставил на пол в сантиметре от предельной длины её цепи. Рядом бросил чёрствый сухарь.
— Базовый инстинкт — самый сильный. Посмотрим, пересилит ли он твоё новое хрупкое «я».
Он вернулся в кресло, взял книгу. Эксперимент начался.
Сначала она смотрела в потолок, пытаясь отключиться. Тело не обманешь. Горло горело. Язык, распухший и шершавый, прилип к нёбу. Каждый мускул кричал о жажде. Она слышала собственное сердцебиение — сухое, частое. Видела, как при качке вода плещется в чаше. Тихий звук был громче всего на свете.
Прошёл час. Может, два. Время потеряло смысл. Она начала дергать цепь. Сначала слабо, потом сильнее — пока звенья не впились в старый синяк, не разорвали кожу до крови. Боль от запястья смешалась с жаждой. Она заскулила, по-звериному, беззвучно. Пальцы судорожно сжались в пустоту.
Аластер поднял взгляд. Холодный, научный интерес. Отложил книгу. Подошёл. В пальцах — тот самый ключ, который она полировала до блеска.
— Ждать милости бессмысленно, — ровно сказал он. — Милости нет. Есть цена. Глоток воды стоит вот этого.
Он использовал движение. Дождался, когда вагончик налетит на неровность, и провёл остриём ключа по её предплечью. Металл, раскачиваемый инерцией, не царапал — рвал. Плоть расступилась. Хлынула кровь.
Крик застрял в горле. Она затряслась.
— Поняла? Попроси. Не словами. Действием.
Она смотрела животным ужасом.
— Подставь другую руку. Добейся права пить.
Борьба длилась вечность. Разум кричал «нет». Тело уже приняло решение. Медленно, с трясущейся рукой, она протянула второе запястье.
Он кивнул. Повторил манёвр. Очередной толчок — очередной разрыв кожи. Новая рана, зеркальная первой. Только тогда он наклонился, вставил ключ в кандалы и повернул. Щелчок.
— Пей.
Она поползла. Добралась до чаши. Кровь капала в чистую воду, окрашивая в розовый. Она пила. Жадно, с хрипами, как животное у водопоя.
— Запомни последовательность: боль, доступ, облегчение. Это единственная молитва, имеющая смысл.
Он вернулся в кресло.
Следующий этап — сухарь. Он лежал в пыли и опилках, вне досягаемости. Эвелин смотрела на сухарь. На свои запястья. Кровь сочилась, запекаясь коркой.
Её рука поднялась беззвучно, без приказа. Не к еде. Ко рту. Она медленно, с почти ритуальной точностью, поднесла изрезанное запястье к губам и провела языком по полосе запёкшейся крови. Солёный, металлический вкус.
Аластер наблюдал. Глубокое, бездонное удовлетворение. Он поднял сухарь, бросил ей на колени.
— Прогресс. Ты начала говорить на моём языке. Теперь мы можем общаться.
Он взял книгу. Эксперимент завершён.
Резкий толчок — сухарь выпал. Она инстинктивно потянулась, но цепь дёрнула запястье. Еда была там, где Аластер.
Он следил за ней поверх книги.
— Подойди.
Она не двинулась. Прижала окровавленное запястье к груди.
Он вздохнул. Отложил книгу. Подошёл, взял её за подбородок.
— Ты ошиблась ритуалом. Кровь — просьба. Но просьба должна быть обращена ко мне. Не к себе. Ты должна предложить плату. А я решаю, принять ли.
Он отпустил. Рука опустилась на повреждённое запястье. Боль — напоминание. Язык.
— Повтори. Правильно.
Она понимала. Ненавидела это понимание, но нейронные пути уже проложены болью и жаждой. Её рука поднялась снова. На этот раз — не ко рту. Она протянула её ему. Израненное, окровавленное предплечье легло на его открытую ладонь. Древняя жертва на алтарь.
— Хорошо. — Его большой палец провёл по краю раны, собирая кровь. — Теперь твоя награда.
Он поднял сухарь, стряхнул опилки, вложил в её руку.
— Ешь.
Она ела. Медленно, кроша сухарь, чувствуя его взгляд на своей шее. Каждый глоток был горьким от осознания цены.
Когда она проглотила последнюю крошку, он всё ещё держал её запястье. Кровь склеивала их кожу.
— Урок усвоен. Но любое знание требует практики.
Он потянул её за руку, заставляя встать. Цепь бряцала.
— На этот раз ты не просто попросишь. Ты выберешь. Что хочешь больше — утолить жажду или избежать новой боли?
Он достал из кармана тонкий стилет с ручкой из слоновой кости. Лезвие блеснуло.