Повернул её лицом к своему ателье. Тёмный фургон — живое существо, поглощающее свет.
— Путь второй — инструмент. Твоя боль обретает форму. Становится искусством. Которого будут бояться и которому будут поклоняться.
Из-за шатра вышел Хозяин. Взгляд плоский, оценивающий. Скользнул по Эвелин.
— Новую партию привезли. Две штуки. Одна с дефектом — Жвачка испортил.
— Жаль. А вторая?
— Перспективная. Молодой скрипач. Руки целы. — Хозяин посмотрел на Аластера. — Твоя заготовка готова? Или в удобрение?
Аластер медленно повернул Эвелин к Хозяину.
— Готова воспринимать уроки. Понимает язык боли. Теперь научится служить.
Хозяин хмыкнул. Плюнул в опилки.
— Не затягивай. Полиция была настойчивее, чем думали. Придётся сворачиваться раньше.
Ушёл.
Аластер повёл Эвелин к ателье. Остановился на пороге.
— Твоё время ограничено. Или станешь шедевром — или удобрением. Выбор за тобой.
Открыл дверь. Втолкнул в полумрак.
Воздух ударил в нос — лаки, химикаты, застывшая боль.
Аластер прислонился к косяку.
— Тебе повезло. У тебя есть шанс избежать участи той девочки. Дрожащей. Ящика с опилками.
Прошёлся вдоль стола с инструментами. Пальцы скользнули по скальпелю, по тонкой кисти.
— Но для этого нужно доказать полезность. Не послушание — оно для Улыбочки. Тебе нужна восприимчивость.
Он остановился. Взгляд тяжёлый, пронизывающий.
— Скрипач. У него есть воля. Мешает. Ты поможешь её устранить.
Он отмерил жидкости в склянки. Обернулся. В руке — небольшая игла с прозрачной жидкостью.
— Я буду задавать вопросы. Ты будешь наблюдать за реакцией. А потом сделаешь укол. В нужный момент. В нужное место.
Протянул шприц. Металл и стекло — холодные в её пальцах.
— Не яд. Катализатор. Обнажает душу. Делает хрупкой. — Губы тронула тонкая улыбка. — Поможешь мне разобрать его психику на части. Первый практический урок.
Оставил шприц в её неподвижных пальцах. Отошёл к столу.
— Отдыхай. Скоро начнётся представление. На этот раз ты не будешь зрителем.
Эвелин стояла у двери, сжимая шприц. Вечерний свет из окна окрашивал пыль в золотистые полосы. Где-то снаружи — голоса, шаги, металлический лязг. Обыденные звуки.
Она смотрела на иглу. То, что внутри, способно обнажить душу. Её собственная душа уже разобрана на части, разложена по полочкам. Теперь предстояло проделать то же с другим.
«Я смогу», — подумала она. И это было страшнее, чем любая боль.
Аластер перевернул страницу. Шорох бумаги — единственный звук.
Глава 9. Игла и зеркало
Шприц в её ладони был тяжелее, чем казался. Стекло — холодное, бесстрастное. Жидкость внутри прозрачная, как чужая совесть.
Аластер стоял спиной. Затылок. Открытая шея. Тонкая полоска кожи между воротником и волосами. Удар должен быть быстрым. Точным. В яремную вену.
Одно движение.
Мысль пришла не как надежда. Холодный, геометрический расчёт. Устранить источник боли. Логично. Просто.
Мышцы напряглись. Она уже видела, как игла входит в кожу, как палец давит на поршень. Что он почувствует? Удивление? Гнев? Или всё то же научное любопытство, обращённое на собственную агонию?
Он пошевелился. Поправил манжету.
И этот простой, обыденный жест стал непреодолимой стеной. Он слишком большой. Слишком реальный. Слишком живой. А она — тень, которую он отбрасывает.
Он обернулся.
Взгляд упал на её руку со шприцем. Поднялся к лицу. Ни страха, ни гнева. Только лёгкая усмешка в уголках губ. Он знал. Знал ещё до того, как мысль оформилась.
— Интересный выбор, — тихо сказал он. — Неверный.
Не сделал ни шага. Не поднял руку.
— Думаешь, это меня остановит? Смерть — не конец. Для таких, как я — лишь переход. А для тебя — смена хозяина. Жвачка получит новую игрушку. Хозяин — свежий материал для удобрений.
Он подошёл. Пальцы легли на её руку, сжимающую шприц. Не отнимая. Чувствуя дрожь.
— Ты борешься не со мной. С природой этого места. С собственной природой, которую я в тебе открыл.
Наклонился. Дыхание коснулось щеки.
— Сделай укол. Попробуй. Узнай, что будет дальше. — Губы почти коснулись уха. — Это тоже часть урока.
Её рука дрожала. Палец на поршне онемел. Вся ярость, всё отчаяние рассыпались перед его абсолютной уверенностью. Он не просто сильнее. Он правее.
И тогда — не ярость. Не отчаяние. Животный рефлекс загнанной в угол твари.
Её рука дернулась вперёд.
Игла вошла в шею. Не в артерию — в трапециевидную мышцу, чуть ниже челюсти. Большой палец нажал. Прозрачная жидкость исчезла в его теле.
Аластер замер. Глаза расширились — на долю секунды. Не от боли. От чистого, безраздельного удивления. Потом в них вспыхнул интерес. Глубокий, ненасытный.