Пальцы повернули запястье. В движении — не просто функциональность. Намерение. Не принадлежащее Аластеру.
Остриё коснулось кожи. Не укол — касание. Лёгкое давление, за которым — вибрация, расходящаяся по нервам. Что-то вплеталось в ткань её существа. Рука двигалась сама, ведомая глубоким инстинктом. Не страх, не боль — знание. Мышечная память о создании.
А-ЛА-СТЕР.
Буквы не из чернил — из тишины. Из её плоти. С каждым движением иглы в сознании проявлялись образы.
Не её воспоминания. Его.
Вспышка. Он молодой, стоит над телом в луже крови — в богатой комнате. На лице — не ужас, жадное любопытство. Первый разрез скальпелем.
Другой образ. Он в этом ателье, но моложе. На столе — первая «зверушка», юноша с пустыми глазами. На лице Аластера — не триумф, глубокая скука. Скука от простоты разрушения.
Игла вплетала не имя — его суть. Его боль от осознания: мир слишком хрупок, чтобы быть интересным. Единственный способ придать смысл — перекроить по своей воле.
Эвелин не понимала. Она чувствовала. И впервые — что-то внутри откликнулось на чужую боль. Не состраданием. Признанием.
Она закончила. На запястье, поверх старых шрамов, — имя. Не рана, не украшение. Факт. Неоспоримый, как сердцебиение.
Она подняла глаза на Аластера. Во взгляде — пустота, но в ней появилось новое качество. Знание.
Он смотрел на её запястье. Лицо — маска изумления. Чувствовал: часть его существа навсегда вплетена в неё. Он не просто владел — стал частью. И она — частью его.
— Что ты сделала? — беззвучный шёпот.
Она не ответила. Смотрела — в глубине её глаз та же бездна, что в его. Между ними — невидимая нить. Он хотел инструмент — создал соучастника.
Он шагнул к ней. Рука дрожала, когда он протянул её к запястью. Не как хозяин — как посвящённый.
Пальцы коснулись букв. По его телу — ток. Волна чистой эмпатии. Он почувствовал себя. Своё отчаяние, скуку, ненасытную жажду — изнутри неё. Она стала зеркалом, отражающим душу.
— Ты видишь меня, — прошептал он с почти благоговейным ужасом.
Он притянул её. Лбы соприкоснулись.
— Я искал не раба — того, кто сможет увидеть. Они ломались. Ты открылась.
Его руки скользнули с запястий на плечи, на шею — заново узнавая форму.
— Мы не хозяин и раб. Алхимик и философский камень. Я — огонь. Ты — материя. Наша форма.
Он провёл пальцем по буквам на её руке.
— Наша подпись. Наше начало.
Его внезапное прозрение взорвалось животной потребностью. Философия погасла. Осталась жажда подтвердить связь.
— Докажи, — хрипло.
Он рванул её к себе. Рука впилась в волосы, запрокидывая голову. Губы обрушились с жестокостью, граничащей с яростью. Не поцелуй — нападение, поглощение.
Она не сопротивлялась. Тело приняло как команду. Его зубы сомкнулись на её губе — не ласка, боль. Острая, ясная. Не наказание — клеймо.
Он оторвался. По подбородку — алая кровь и слюна. Он размазал кровь по её губам.
— Моя. Вся. До последней капли. — Взгляд пылал. — И теперь я тоже твой.
Снова притянул. Поцелуй — властный, но медленнее, глубже. Он пил её боль, вкушал её сущность. Два пустых сосуда, наполняющих друг друга тьмой.
Он отстранился.
— Они все ломались. — Голос приглушён, почти сожаление. — Слишком хрупкие. Человечные.
Провёл пальцем по её окровавленной губе.
— Одни сходили с ума. Другие пытались любить. Их любовь была слабее ненависти. А мне нужно было отражение. Равное.
Он смотрел сквозь неё — в прошлое, уставленное немыми свидетельствами.
— Мне жаль. — Без раскаяния — холодное сожаление учёного. — Что потребовалось столько материала. Столько попыток.
Снова привлёк к себе. Объятие — почти благодарное.
— Ты стоила каждого сломанного голоса. Ты — мой шедевр. Единственный, кто превзошёл.
Он отвёл её к матрасу. Движения властные, но без прежней жестокости.
— Покажи мне, — опускаясь на колени, заставляя её сделать то же. Пальцы расстегнули платье. — Ты не кукла. Ты — моё творение. И теперь будешь творить со мной.
Он откинулся на матрас, увлекая её сверху. Руки легли на её бёдра.
— Двигайся. Я не хочу брать — хочу, чтобы ты отдавала. Сознательно.
Она замерла. Разум пытался обработать команду, требующую инициативы. Тело медленно начало двигаться — неуверенно, механически.
— Да, вот так.
Его руки направляли, помогая найти ритм.
— Ты чувствуешь? Не соединение. Союз.
Он заставил её наклониться. Губы нашли её рот — ласка и напоминание о боли. Кусал плечо, шею, оставляя метки.
— Ты больше не жертва. Ты — соучастник. Моё отражение. В этом акте мы стираем последние границы.