Она лежала на нём, обмякшая. Разум — чистая поверхность. Он начал писать.
— Они боялись пустоты. Бежали от неё. Искали жалкие остатки личности. — Рука по её спине — почти нежно. — Не понимали, что я предлагал освобождение.
Она молчала. Не оцепенение — слушание.
— Ты посмотрела в пустоту и узнала себя. — Он перевернул её на бок, чтобы видеть лицо. Глаза горели фанатичным огнём. — Когда в тебе не осталось ничего — родилось нечто настоящее.
Пальцы по контуру щеки.
— Ты думаешь, сломлена? Нет. Очищена от шлака. Ты первая, кто принял мою истину.
Их лбы соприкоснулись.
— Никто не понимал меня. Они видели монстра. Ты увидела художника.
В её пустоте — первая трещина. Ощущение значимости. Его слова падали в почву одиночества. Росток: я особенная.
Не счастье. Облегчение. Кошмар обрёл смысл.
Она медленно подняла руку, коснулась его лица. Деревянно, без нежности. Для него — знак.
Он поймал её руку, прижал к губам.
— Да. Мы начинаем заново. Вместе.
Нежность испарилась. Руки впились в её бёдра, задвигали с резкой, яростной силой.
— Чувствуешь? Они были рыхлыми. Размякшими. Их тела испорчены человечностью.
Каждое слово — удар, вбивающий её исключительность.
— Но ты осталась тесной. Нетронутой. Готовой принять только меня. Твоё плоть благодарна за форму.
Он приподнялся, зубы сомкнулись на её плече.
— Они растекались. А ты обнимаешь меня, будто хочешь впитать.
Движения — требовательные, разрушительные. Он поклонялся её способности выдерживать.
Её разум, лишённый всего, цеплялся за единственную истину: он прав. Она иная. И всё перенесённое — не бессмысленное страдание. Ритуал посвящения.
Глава 11. Первый росчерк
Палец Аластера лежал на серебряной игле с ручкой в виде паутины. Не нажимал — просто лежал, ощущая холод металла. Взгляд пришпилен к Эвелин.
Она сидела на табурете. Поза выверенной машины. В глазах — не слепое ожидание. Фокус. Готовность к работе.
— Скрипач, — имя прозвучало низко, обозначая материал. — Его воля дребезжит. Мешает чистоте эксперимента. Нужно переложить на другую тональность.
Он поднял иглу. Свет керосиновой лампы дрогнул на гранях.
— «Неслышимая серенада». Будет играть на собственной нервной системе. До последней октавы.
Протянул инструмент. Без снисходительности. Передача скальпеля равному хирургу.
— Начнёшь со слухового нерва. Вплети тушащий импульс. Чтобы внешний мир перестал существовать. Единственным звуком стал шёпот умирающих синапсов.
Её пальцы приняли иглу. Движение точное, без дрожи. Она повернулась к столу, где был прикреплён Скрипач.
Глаза закатаны — белки бешено мечутся. Мускулы на скулах прыгают в немом крике. Она изучала его несколько секунд. Взгляд скользил по вискам, челюсти — как инженер, изучающий чертёж.
Первое движение — не к его голове. К столу с инструментами. Взяла тонкий зонд с шариком, провела по коже за ухом, найдя точку входа.
Аластер наблюдал, не дыша. Он отдал приказ — путь выполнения она выбирала сама.
Игла вошла в кожу. Не резко — медленным, ввинчивающимся давлением. Скрипач не дёрнулся — тело в параличе. Но по лицу пробежала судорога. Сухая. Беззвучная.
Эвелин не смотрела на его муки. Внимание — тактильные ощущения. Острие скользит между слоями ткани, обходит крупный сосуд, находит упругий шнур нерва.
Пальцы совершали микроскопические движения. Не просто вводила иглу — вплетала. Аластер за её спиной чувствовал это — невидимую паутину молчания внутри чужого тела. Воздух в ателье гудел от напряжения.
Внезапно она остановилась. Голова чуть склонилась.
— Слишком просто. — Голос — хриплый шёпот, ржавый от неиспользования. — Глухота — отсутствие. Нужен не вакуум. Внутренний резонанс.
Аластер замер. Брови приподнялись. Он ожидал гения.
— Продолжай, — голос без приказа. Пожирающее любопытство.
— Он должен слышать. — Пальцы продолжали работу, но траектория изменилась. — Не внешнее. Внутреннее. Биение сердца — контрабас. Шуршание крови в висках — литавры. Движение глаза под веком — скрип смычка. Мы не лишим звука. Запрём в собственной симфонии. Пока не сведёт с ума.
Игла совершила едва заметный изгиб. Скрипач на столе внезапно вздохнул — глубоко, судорожно. Веки перестали метаться. Он прислушивался. К чему-то внутри.
Аластер медленно выдохнул. В глазах — не триумф. Чистое, незамутнённое восхищение.
— Да. Гораздо элегантнее.
Он шагнул вперёд, рука легла рядом с её рукой.
— Добавь диссонанс. В зрительный нерв. Каждый всплеск света от лампы — фальшивой нотой в оркестре.