Свет погас. Занавес упал. Зал взорвался истеричными аплодисментами.
Аластер склонился в поклоне. Взгляд на секунду встретился с её взглядом в щели. В его глазах — не благодарность. Удовлетворение от безупречной работы механизма.
Эвелин отвернулась, бесшумно скользнула в кулисы.
Яркий свет снова ударил по арене. Орган взорвал тишину. Аластер парировал выкрики восторженной толпы.
Но здесь, в густой тени, царила иная реальность.
Тень отделилась от ящиков. Хозяин. Перегородил дорогу. От него пахло дешёвым табаком и холодным потом.
— Наблюдала, — голос низкий, без эмоций, как скрип колёс. Глаза — плоские, как монеты — прикованы к ней.
Эвелин остановилась. Не страха — оценка препятствия.
— Эффектно. Точечно. — Он вытер лоб смятым платком. — Раньше он работал шире, грубее. Больше зрелища, меньше сути. Тратил материал зря.
Взгляд скользнул по её неподвижному лицу, по пустоте в глазах.
— Теперь экономнее. Глубже. — Шаг ближе, запах табака резче. — Ты сделала его инструмент острее. Ценнее.
Хозяин бросил взгляд на щель, где мелькала фигура Аластера.
— У него бывали неудачи. Материал, который не поддавался. Приходилось списывать. — Снова посмотрел на Эвелин. — С тобой потерь пока не было.
Пауза.
— Я ценю эффективность. Ты повышаешь эффективность моего лучшего актива. Продолжай.
Развернулся, растворился в лабиринте кулис.
Эвелин не двинулась с места несколько секунд. Слова Хозяина — не похвала, не угроза. Констатация её новой функции. Катализатор. Мультипликатор ценности Аластера.
Она пошла дальше, в такт аплодисментам. Разум анализировал. Её статус изменился. Не просто соавтор. Страховка и гарантия качества для самого ценного актива «Обскуры».
Это знание — ценнее любой похвалы.
Она двинулась по затемнённому лабиринту закулисья. Пахло пылью, дешёвым парфюмом, скипидаром.
В тускло освещённом углу, у груды свёрнутых ковров, — Жвачка. Он подпрыгивал перед Улыбкой, дёргая поводок. Девочка с нарисованной улыбкой до ушей и пустым взглядом беззвучно покачивалась.
— Улыбайся, солнышко! — хрипел он. — Папочка старается!
Скорчил гримасу. Улыбка не реагировала.
Жвачка заныл, плечи задрожали. Его взгляд упал на Эвелин. Глаза-пуговицы расширились.
Она остановилась в паре шагов. Лицо — спокойное полотно. Ни отвращения, ни страха. Только тихий, почти неслышный вздох. Констатация: шум. Фон.
Жвачка воспринял иначе. Хныканье прекратилось, на лице расплылась мокрая ухмылка.
— А ты... тихая. Совсем тихая. Не кричишь. Не плачешь. — Он шагнул ближе, потянув Улыбку.
Эвелин не отступила. Смотрела на него пустым, аналитическим взглядом, от которого нервничал даже Аластер.
— Мне нравится. — Он протянул грязную руку к её лицу. Пальцы замерли в сантиметре. — Ты... как она. Только с изюминкой. В тебе есть глубина. Пустая, холодная. В неё камушек уронили — утонул. А в тебя можно смотреть и смотреть. И видеть только себя.
Эвелин молчала.
— Хочешь познакомиться с моей девочкой? — Он подмигнул, дёрнул поводок. — Она не кусается. Уже. Я отучил.
Эвелин медленно перевела взгляд на Улыбку. Сканировала пустоту за нарисованной улыбкой. Вернула взгляд на Жвачку.
— Она сломана, — ровно, безоценочно. — Бесполезна для сложной работы.
Жвачка замер. Ухмылка сползла. Потом он пронзительно рассмеялся.
— Правильно! Бесполезна! Но она моя! Моя красивая, сломанная куколка!
Он прижал Улыбку к себе, закатывая глаза. Потом взгляд снова стал колючим.
— А тебя он не сломал. Он тебя переделал. Собрал заново из других деталек. — Глаза сузились. — Интересно, из каких?
Он отпустил поводок, паучьим движением схватил её за руку — ту самую, с вплетённой нитью.
Эвелин не отпрянула. Позволила его пальцам сомкнуться вокруг запястья. Смотрела сверху вниз. В её пустоте возникла тень интереса. Не к нему — к его реакции.
Жвачка водил пальцами по коже, ощущая нить. Ухмылка сползала.
— Ой-ой-ой... Какая прочная. Не порвётся. Он вшил её в саму душу? — Он поднял испуганно-восхищённый взгляд. — Он не просто играет. Он улучшает. Как я Улыбочку. Только лучше.
Зависть в голосе. Он дёрнул поводок, заставляя куклу топтаться.
— Смотри! Я тоже могу! Я умею делать тихих! Но твоя тишина... она другая. В ней шелестит что-то. Страшное.
Эвелин вырвала руку. Резко, точно.
— Твоя методика неэффективна. Ты ломаешь. Он перестраивает. Результат долговечнее.
Повернулась. Пошла прочь.
Жвачка смотрел вслед, лицо исказила гримаса обиды.
— Слышишь? — зашипел он кукле. — Нас не ценят! Говорят, мы неэффективны!
Яростно дёрнул поводок. Улыбка упала на колени.
Эвелин свернула за угол. Тьма поглотила её.