Она захлопнула дверцу. Пошла к шапито.
Он ждал у входа. Руки за спиной. В позе — не просто уверенность. Спокойная тяжесть скалы.
— Инспектор. — Его глаза скользнули по её пустой папке. — Надеюсь, бухгалтерия не лишила вас сна?
— У меня вопросы. К вам. О вашем прошлом.
Уголок его рта дрогнул.
— Прошлое — скучная книга, Марина. Я пишу настоящее.
Она шагнула в полутень манежа.
— Вы — никто. Нет записей, нет следов.
— Может, так и есть. — Он шёл за ней, не обгоняя. — А может, я существовал под именем, которое ваши базы не захватят. Что страшнее — встретить никого или того, кого не должно быть?
— Я встречаю только преступников, которые прячут лица.
Он остановился.
— Или людей, которые сменили лица. На более подходящие. Как вы. Разве тот идеалист, каким вы были десять лет назад, не умер?
Она не ответила.
Из-за кулис вышла Эвелин. Несла сложенный чёрный бархат. Движения плавные, точные. Взгляд пустой. Увидев Вольскую, остановилась. Ни страха, ни удивления.
— Вот, — Хозяин кивнул на неё, — Лилен. У неё тоже не было прошлого. Теперь есть. Я дал.
Вольская посмотрела на Эвелин. Та встретила взгляд.
— Что он с тобой сделал?
Эвелин перевела глаза на Хозяина. Он едва заметно кивнул.
— Дал дом, — сказала она. Голос тихий, твёрдый. — Его надо заслужить.
Вольская отступила на шаг.
— Вы все здесь больные.
— Нет. — Хозяин оказался рядом. Она не заметила, когда он подошёл. — Мы свободные. Ты это чувствуешь. Иначе не копалась бы в архивах. Ты ищешь не доказательства. Объяснение.
Он взял её за подбородок. Прикосновение твёрдое, не грубое. Она замерла.
— Ты устала от системы. От цифр и кодов. Здесь их нет. Только воля. Моя воля. Она может стать твоей.
Она вырвалась. Сердце колотилось.
— Ты сумасшедший.
— Возможно. — Он не отводил взгляда. — Но я реален. А твоё будущее, если продолжишь, — пустота. Забвение. Или... ты можешь заполнить его чем-то настоящим.
Она смотрела на него. Не могла выдержать.
— Я... подумаю.
Повернулась. Почти побежала к выходу.
Хозяин смотрел ей вслед. Потом на Эвелин.
— Ну?
— Напугана. — Эвелин не шелохнулась. — Но не сломана. В страхе — гнев.
— Хорошо. Гнев — энергия. Направь. В следующий раз он должен быть обращён не на нас. На её мир.
Эвелин кивнула.
________________________________________________________________________________________________
Машина Вольской скрылась за поворотом. Пыль оседала медленно.
— Она не верит в призраков, — сказала Эвелин. — Верит в системы. В протоколы. В порядок. Её страх не от суеверий — от того, что нельзя каталогизировать.
Хозяин повернулся к ней.
— И что?
— Мы не дадим ей прошлое. Дадим будущее. Она ищет пропавших — дадим ей того, кого она ищет. Не так, как она ожидает.
Он ждал.
— Она уверена: Лилен — одна из пропавших. Мы дадим ей Лилен. До конца. И другого. Того, чьё исчезновение она не расследовала. Кто будет кричать, что он жертва. Умолять о спасении.
Уголок его рта дрогнул.
— «Страж»?
— Он подходит. Его боль настоящая. Ненависть к внешнему миру — искренняя. Он скажет правду. Нашу правду: цирк — спасение, снаружи — смерть. Она, пытаясь спасти, станет палачом. Охотница превратится в соучастницу.
Хозяин провёл рукой по подбородку. В глазах — холодный огонь.
— Сделай. Подготовь его. Себя. В следующий раз — особое представление. Без зрителей. Билет — для неё.
Эвелин кивнула. Развернулась.
Пыль висела в воздухе заброшенного склада. Пахло окисленной медью. В луче из разбитого окна танцевали миллионы частиц.
Аластер отошёл в тень, скрестив руки. Белые перчатки резали полумрак.
Эвелин медленно обходила Стража. Чёрное платье шуршало по бетону. Она изучала его лицо — каждый искусственный синяк, каждую царапину. Работа была безупречной: желтоватые подтёки вокруг кровоподтёков, отёчность на скуле. Всё выглядело так, будто заживало несколько дней.
— Голос должен дрожать, — сказала она, останавливаясь. — Но не от страха. От слабости. Ты не боишься их. Ты боишься, что тебя заберут отсюда.
Страж кивнул. Плечи ссутулились. Тело принимало нужную позу — сломленную, но не сломленную до конца.
— Они... не могут просто прийти и забрать меня? — Голос дрожал правильно.
Аластер вышел из тени, поправил воротник рубашки Стража.
— Слишком много неуверенности. Ты не сомневаешься в их праве забрать тебя. Ты сомневаешься в их праве называть это спасением.
Эвелин подошла ближе.
— Она будет спрашивать о других. Обо мне. Ты видел только Лилен. Больше никого. Когда будешь говорить обо мне — в голосе благодарность. Не страх. Благодарность.