— Она приносит мне еду, — Страж всё ещё держал военную выправку. — Когда другие боятся подойти.
— Не так. Ты говоришь не как солдат. Как человек, который впервые за долгое время почувствовал заботу.
Аластер изучал их обоих.
— Ещё раз. С начала. Ты защищаешь не себя. Ты защищаешь свой дом.
Репетиция продолжалась. Взгляды, дрожь в руках, интонации. Аластер работал с телом, Эвелин — с душой.
Когда он кивнул, она почувствовала удовлетворение. Страж был готов. Не охранник — оружие.
Вечером в ателье пахло лавандой и химикатами. Эвелин сидела на краю кушетки, наблюдая, как Аластер раскладывает инструменты в бархатные ложементы. Золотая нить на бедре пульсировала — напоминание о связи, которую не разорвать.
— Она не поверит ему, — сказала Эвелин.
— Конечно нет. — Аластер не поднял глаз. — Но она поверит собственным сомнениям. Мы даём только почву.
Он закрыл футляр, повернулся к ней.
— Ты готова играть Лилен? Ту, что боится потерять единственное место, где у неё есть ценность.
В её глазах не было страха. Только холодная уверенность.
— Я уже играю её. С того момента, как выбрала остаться.
Аластер улыбнулся.
— Завтра мы не будем её обманывать. Покажем правду. Не ту, которую она ищет.
Он достал из шкафа серое бесформенное платье.
— Надень. Никакого бархата. Никакой эстетики.
Она сменила одежду. Грубая ткань скрипела на коже. Аластер растрепал её волосы, провёл по лицу тряпкой с углём.
— Теперь ты не шедевр. Ты призрак.
В складе они продолжили репетицию. Эвелин, сгорбившись, подавала Стражу жестяную кружку.
— Спасибо, сестра, — голос истощённый.
— Не за что, брат, — безжизненный шёпот.
Аластер взял её руку, провёл лезвием по ладони. Тонкая нитка крови.
— Вытри о подол.
Она вытерла. На сером платье проступило ржавое пятно.
— Она заметит. Искусственные синяки на нём... настоящее пятно на тебе.
Когда репетиция кончилась и Страж ушёл на пост, они остались в пустом шапито. Утренний свет пробивался сквозь щели в куполе.
— Завтра она сядет здесь. — Аластер смотрел на пустые ряды. — Не в зале — на сцене. Сделает выбор.
— А если не в нашу пользу?
Он повернулся. В глазах — холодный, безжалостный свет.
— Тогда сменим жанр. Социальная драма — в трагедию.
Он коснулся золотой нити на её бедре сквозь грубую ткань.
— Но я в тебя верю. Ты не допустишь.
Рассвет заливал шапито.
— Она придёт после обеда. Когда солнце высоко и тени коротки. Будет использовать свет против нас.
— Мы не будем прятаться.
— Именно. Чем реальнее картина, тем сложнее в неё поверить.
Он подошёл вплотную.
— Когда будет уходить, урони что-нибудь. Платок, ключ. И когда будешь поднимать, платье приподнимется — она увидит золотую нить.
Эвелин кивнула.
— Не поймёт сразу.
— Образ останется. Драгоценная нить под грубой тканью.
Она вышла из шапито. Утренний свет заливал спящий цирк. В воздухе витало предчувствие спектакля. Главная роль — быть дверью, готовой открыться для новой души.
Солнце поднялось выше. Цирк просыпался — звенели цепи, отрывистые команды, запах жареного завтрака. Для троих в заброшенном складе обычного утра не существовало.
Аластер сделал последний круг вокруг Стража. Поправил воротник, чтобы натирал шею. Провёл пальцем по искусственным синякам.
— Запомни это ощущение. Грубой ткани на коже. Запах немытого тела. Вкус страха на языке. Это твоя реальность.
Эвелин прислонилась к бетонной стене. В новом платье было душно. Ткань казалась живой, враждебной. Она повторяла роль — каждую паузу, каждый взгляд. Должна выглядеть сломленной, но сохранять последние остатки достоинства.
— Когда она будет уходить, — сказала Эвелин, — мне нужно быть у входа в главный шатёр.
Аластер кивнул.
— И выглядеть занятой. Нести что-то тяжёлое. Корзину с бельём.
Он вытащил из кучи хлама старую плетёную корзину, набитую грязными тряпками.
— Идеально.
Корзина была тяжёлой, края впивались в пальцы.
Последняя репетиция — быстрая, без слов. Страж на посту, Эвелин с корзиной, пересечение, падение. Всё отточено.
Аластер положил руку ей на плечо.
— Сегодня всё решится. Не бойся.
В её глазах не было страха.
— Я жду, — ответила она.
Она вышла из склада. По пути встретила Жвачку. Он тащил Улыбку, бормоча что-то несвязное. Увидев Эвелин в сером платье, замер.
— О-о... Новый образ? Теперь ты совсем как мы...
Она прошла мимо, не ответив.
В фургоне она закрыла дверь, прислонилась к ней. Сквозь стены — голоса, шаги, скрип колёс. Скоро здесь появится она. Инспектор Вольская. Женщина, которая искала правду, не подозревая, что правда — это не то, что есть, а то, во что заставляют поверить.