Эвелин провела рукой по грубой ткани платья, коснулась золотой нити на бедре. Две реальности — видимая и скрытая. Сегодня они столкнутся.
Глава 17. Приглашение на спектакль
Полдень застыл над цирком. Пыль лежала неподвижно, даже ветер не шевелил её.
Вольская подъехала ровно в два. Оставила напарника в машине — для протокола. Вышла одна. Кобура на поясе, папка в руке. Жара давила на плечи.
Страж стоял у входа. При её приближении выпрямился — не по-военному, с усталой покорностью. Солнце било в лицо, выхватывая жёлто-зелёные разводы на скуле, свежий шрам над бровью.
— Инспектор, — кивнул он. Голос хриплый, будто не говорил днями.
— Как дела?
— Всё в порядке. Работаем. — Он отвёл взгляд.
— Я хотела бы поговорить с тобой ещё раз. Без начальства.
Он посмотрел на неё. В глазах — не страх. Смесь надежды и отчаяния.
— Я не могу отлучиться. Приказано.
— Ненадолго.
Из-за угла шатра появилась Эвелин. Корзина с грязным бельём, пальцы побелели от тяжести. Увидев Вольскую, замерла — испуг на лице.
— Простите, — прошептала, пытаясь обойти.
Вольская отступила. И в этот момент — камень под ногой, корзина выпала, бельё рассыпалось. Эвелин упала на колени, подол задрался, открывая на бедре тонкую золотую нить под кожей.
— Чёрт, — вырвалось у Вольской. Она шагнула помочь.
Но Эвелин уже вскочила, быстро собрала бельё, бормоча: «Всё в порядке». И почти побежала прочь.
Вольская смотрела ей вслед. Голова кипела: синяки на лице Стража — искусственные? Золотая нить — настоящая? Пазл не складывался.
— Вы её знаете? — резко спросила она.
— Лилен, — ответил он после паузы. — Она... добрая. Приносит еду, когда другие забывают.
В голосе — благодарность. Правильная. Слишком правильная.
— Мне нужно поговорить с Хозяином.
Страж молча указал на шатёр.
— Он ждёт.
Внутри было прохладно. Пахло старым деревом и увядшими цветами. Хозяин стоял в центре манежа, глядя на пустые трибуны.
— Инспектор. Я знал, что вы вернётесь.
Он не обернулся. Голос спокойный, властный.
— Вы оставили слишком много вопросов.
— Вопросы — единственное, что принадлежит человеку. Ответы — собственность тех, кто их задаёт.
Он повернулся. В полумраке его фигура казалась высеченной из камня. Сделал несколько шагов к ней. Ботинки глухо стучали.
— Вы видели Стража. Лилен. Что думаете теперь?
— Думаю, здесь всё не так, как кажется.
Он улыбнулся.
— А где бывает иначе? В вашем участке? В суде? В зеркале по утрам?
Он подошёл ближе. Она не отступила. От него пахло табаком и чем-то сладковатым, тяжёлым.
— Вы ищете жертв. Я предлагаю посмотреть на тех, кто обрёл спасение.
— Спасение? С синяками? С золотом под кожей?
Его глаза вспыхнули.
— Каждое спасение имеет цену. Свобода, боль, прошлое. Но все платят добровольно.
Он протянул руку — не к ней, в сторону. Приглашение.
— Пойдёмте. Я покажу настоящее представление. Только для вас.
Она колебалась секунду. Любопытство пересилило.
Он вёл её за кулисы, в лабиринт переходов. Здесь пахло гримом, потом, металлом. Вывел на смотровую площадку — скрытую бархатным занавесом.
Внизу, на арене, один прожектор. Аластер и Эвелин стояли перед молодым человеком. Его лицо искажал ужас — но не от боли. Он просто слушал. Аластер шептал что-то на ухо, Эвелин смотрела в глаза.
Ужас уходил. Сменялся пустотой. Потом — странным, блаженным спокойствием.
— Что они делают? — прошептала Вольская. Пальцы холодели.
— Лечат. Освобождают от прошлого. От страхов.
— Промывание мозгов.
— Мозги не промывают. Их переписывают. Ежедневно — родители, учителя, начальники. Мы просто честнее.
Внизу Эвелин протянула руку. Молодой человек взял её с благоговением.
— Она была как вы, — сказал Хозяин. — Искала ответы.
Вольская смотрела, как Эвелин уводит его с арены.
— Зачем вы мне это показываете?
Он повернулся к ней. В полумраке его лицо — каменное. Но глаза — живые, тяжёлые.
— Потому что вы устали. Бороться с ветряными мельницами. Ваш мир лжив. А наш хотя бы честен в своём безумии.
Он протянул руку. На ладони — маленький чёрный ключ.
— Дверь открыта до полуночи. Войдёте — или захлопнете навсегда.
Она взяла ключ. Металл холодный, тяжёлый.
— А если захлопну?
Он улыбнулся — отеческой улыбкой, от которой становилось не по себе.
— Тогда останетесь в своём скучном мире. И будете до конца дней гадать, что упустили.
Он развернулся и ушёл. Шаги стихли.