Аластер встретил её у дверей ателье. Он стоял, прислонившись к косяку, и протирал белые перчатки белым платком. Движения были медленными, почти ритуальными. От него пахло мятой и чем-то металлическим.
— Инспектор, — сказал он, не поднимая глаз. — Какая честь.
— Я хочу поговорить с Лилен.
— А я хочу, чтобы меня оставили в покое. Увы, желания не всегда совпадают.
Он убрал платок в карман, кивнул в сторону ателье.
— Она внутри. Не пугайте её слишком сильно. Она у нас... впечатлительная.
Эвелин сидела в углу на низком табурете. На ней было чёрное платье — простое, без украшений. В руках она держала серебряную иглу, но не работала — просто перебирала пальцами, глядя на свет. Увидев Вольскую, подняла голову. Её глаза были пустыми. Не напуганными. Просто пустыми.
— Лилен, — сказала Вольская. — Я хочу задать вам несколько вопросов. Вы можете отвечать или нет, но я всё равно запишу.
— Записывайте, — ответила Эвелин. Голос тихий, ровный.
— Вы здесь по своей воле?
— Да.
— Кто вас привёз сюда?
— Я пришла сама.
— Вы кого-то боитесь?
Эвелин помолчала. Взгляд её скользнул по лицу Вольской, задержался на кобуре, потом вернулся к игле.
— Нет, — сказала она. — Я ничего не боюсь.
— Даже его? — Вольская кивнула в сторону двери, за которой стоял Аластер.
Эвелин покачала головой.
— Он — моя работа, инспектор. А работу не боятся. Её делают.
Вольская хотела спросить про золотую нить. Попросить показать руки. Но что-то остановило её. Может быть, спокойствие девушки. Может быть, тонкие иглы, которые она перебирала, как чётки. Может быть, запах лаванды и крови, который въелся в стены этого фургона.
— Если вы захотите уйти, — сказала Вольская, — вы можете позвонить мне. В любое время.
Она протянула визитку. Эвелин взяла её, посмотрела, положила на колени.
— Спасибо, — сказала она. — Но я никуда не пойду.
Вольская вышла. Аластер стоял там же, прислонившись к косяку. Он улыбнулся — одними губами, без тепла.
— Всё, инспектор? Удовлетворили любопытство?
— Это не любопытство. Это работа.
— Называйте как хотите.
Она прошла мимо него, чувствуя его взгляд на своей спине. Тяжёлый, насмешливый. Она не обернулась.
Напарник уже ждал у машины. Его лицо ничего не выражало — молодой, старательный, он не понимал, зачем они приезжали, и не спрашивал.
— Ничего, — сказал он. — Всё чисто.
Она кивнула. Уже знала.
Хозяин вышел из шатра, когда она садилась в машину. Он не спешил, шёл спокойно, с той же тяжёлой грацией, которая делала его похожим на скалу. Остановился в нескольких шагах, не подходя ближе.
— До свидания, Марина, — сказал он.
Она подняла голову. Солнце светило ему в спину, и лицо было в тени, но она чувствовала его взгляд. Тёплый, спокойный, без торжества.
— Я ещё вернусь, — сказала она.
— Я знаю. Дверь всегда открыта.
Она завела мотор, выехала за ворота. В зеркале заднего вида его фигура становилась всё меньше, пока не исчезла за поворотом.
Ключа у неё больше не было. Она потеряла его вчера — в фургоне Жвачки, или на мокрой земле, или выбросила сама, не помня. Это не имело значения.
Он был прав. Она вернётся.
Не потому что хотела. Потому что не могла не вернуться.
Напарник спросил:
— Что дальше?
Она не ответила. Только сжала руль и нажала на газ.
Дорога вела в участок. Но мысли были уже там, в цирке, в саду, где пахло мятой и металлом, где его голос звучал так близко, что она чувствовала дыхание на коже.
Глава 23. Ужин
Сообщение пришло в пятницу вечером. Вольская сидела в пустом кабинете, допивала остывший кофе и смотрела на дождь за окном. Телефон завибрировал. Незнакомый номер.
«Завтра в восемь. Приходите как Марина. Не как инспектор. Документы о лицензии — предлог. Дверь та же».
Она прочитала три раза. Не удалила. Положила телефон на стол.
Всю ночь она не спала. Лежала, глядя в потолок, и слушала, как за окном шумит ветер. Ключа у неё больше не было. Но она помнила дорогу.
В субботу она приехала без формы. Чёрные брюки, белая рубашка, пиджак — одежда, которую она носила в участок под жакетом, когда не было официальных встреч. Без значка, без кобуры. На поясе — только телефон и папка с бумагами, которые она даже не открывала.
Страж уже знал, что она придёт. Не удивился. Кивнул, указал на фургон в глубине территории — не шатёр, не ателье. Жилой фургон.