Он взял её запястья одной рукой и прижал к её коленям. Пальцы были тёплыми, сухими, сжимали аккуратно, но так, что она не могла вырваться. Костяшками второй руки он коснулся её щеки. Она дёрнулась — рефлекторно, но не сильно.
— Вы же знаете, — сказал он, и его голос стал ниже, почти шёпотом, — вредить вам я не намерен.
Его дыхание коснулось её кожи. Пахло вином, табаком и ещё чем-то — древесиной, старыми книгами, воском. Она почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом.
— Отпустите, — повторила она, но теперь это прозвучало не как приказ. Как просьба.
Он не отпустил.
Костяшки его пальцев скользнули по её щеке вниз — медленно, так медленно, что она чувствовала каждый миллиметр. К губ, к уголку рта. Остановились. Кожа горела под его прикосновением, как от лёгкого ожога.
— Вы дрожите, — заметил он.
— Холодно, — сказала она.
— Врёте.
Она сжала зубы. Внутри всё напряглось — низ живота, грудная клетка, горло.
— Чего вы хотите? — спросила она. Голос сел, охрип.
— Чтобы вы перестали бояться.
— Я не боюсь.
— Врёте, — повторил он. — Вы боитесь, что не сможете уйти. Что если я поцелую вас сейчас, вы не захотите уходить. Что если я возьму ваше лицо в ладони и прижмусь губами к вашим губам — вы забудете, зачем пришли.
Она смотрела в его глаза. Тёмные, почти чёрные в тусклом свете керосиновой лампы. В них не было насмешки. Было что-то другое — тяжёлое, горячее, от чего дыхание сбивалось, а пульс начинал биться в висках.
— Это не случится, — сказала она.
— Уверены?
Он наклонился ближе. Совсем чуть-чуть. На миллиметр. На два. Она чувствовала тепло его тела через разделяющий их воздух, чувствовала запах его кожи. Её запястья всё ещё были прижаты к коленям — он не сжимал сильно, но она не могла вырваться.
Или не хотела.
— Я инспектор полиции, — сказала она. — Если вы меня тронете…
— Что? — перебил он. — Арестуете меня? Прямо сейчас? Сидя у меня в фургоне, с запястьями, которые я держу?
Она замолчала. Его лицо было так близко, что она видела каждую морщинку у глаз, каждую пору на коже. Он не целовал её. Просто смотрел — в глаза, потом на губы, потом снова в глаза.
Она облизнула губы. Рефлекс. Он заметил.
Его рука скользнула с её щеки на затылок, пальцы запутались в волосах. Не тянули. Просто держали.
— Скажите «нет», — сказал он. — И я отпущу. Обещаю.
— Нет, — выдохнула она.
Он не отпустил.
— Вы не это имели в виду.
Она не ответила. Её запястья всё ещё были прижаты к коленям — его рука держала их легко, но надёжно. Она могла бы дёрнуться. Могла бы ударить. Но не делала ни того, ни другого.
Его пальцы на её затылке слегка сжались — не больно, утвердительно. Он чувствовал, как она дышит. Часто. Неровно.
— Вы хотите, чтобы я вас поцеловал, — сказал он. Не вопрос. Утверждение.
— Нет, — выдохнула она.
— Тогда почему вы не уходите?
Она молчала. Её губы приоткрылись, но ни звука. Он ждал. Лампа потрескивала. Где-то за стеной вагончика звякнула цепь.
Он медленно провёл кончиками пальцев по её скуле, спустился к подбородку, приподнял его. Она смотрела в его глаза. Тёмные, бездонные. В них не было торжества — только ожидание.
— Скажите «уйдите», — сказал он. — Я уйду.
— Уйдите, — повторила она. Голос сел.
— Не верю.
Его большой палец коснулся её нижней губы. Едва. Так легко, что она могла подумать, что ей показалось. Она не отпрянула.
— Вы боитесь, — сказал он, — что если я вас поцелую, вы не сможете думать о преступлениях. Не сможете расследовать. Не сможете ненавидеть меня так, как нужно для вашей работы.
— Я не ненавижу вас, — сказала она.
— Знаю.
Он наклонился ещё ближе. Теперь их губы разделяла нить — волос, может быть, дыхания. Она чувствовала его тепло. Запах кожи, табака, вина.
— Я не буду вас целовать, — сказал он. — Не сегодня. Вы не готовы.
— Откуда вы знаете?
— Потому что вы всё ещё сжимаете кулаки.
Она посмотрела на свои руки. Пальцы были сжаты, ногти впивались в ладони. Она не замечала этого.
— Если я вас отпущу, — сказал он, — вы уйдёте?
— Да.
— Останетесь в машине у ворот? Будете смотреть на свет в моём окне, пока он не погаснет?
Она не ответила. Потому что он описал то, что она делала уже несколько раз.
Он разжал пальцы, отпустил её запястья. Шагнул назад. Давая пространство.
— Уходите, Марина.
Она не встала.
Сидела, глядя на него. Дышала тяжело.
— Уходите, — повторил он. — Пока я не передумал.
Она медленно поднялась. Не отрывая от него взгляда. Сделала шаг к двери. Остановилась.
— Я вернусь, — сказала она.
— Знаю.
Она вышла.
В машине она сидела долго, глядя на свет в окне. Потом свет погас. Она завела мотор, выехала за ворота.