Он оторвался от её губ, тяжело дыша.
— Ты хочешь, чтобы я остановился?
— Да, — выдохнула она.
— Тогда почему ты всё ещё здесь? Почему не бежишь за пистолетом?
Она молчала.
— Потому что не хочешь, чтобы я останавливался, — сказал он. — Потому что ты хочешь, чтобы я трогал тебя. Ты хочешь, чтобы я раздел тебя — но ты уже голая. Ты хочешь, чтобы я вошёл в тебя. Здесь. На кухне. У стены.
Она сжала кулаки. Ногти впились в ладони. Боль отрезвляла, но не спасала.
Он опустился перед ней на колени.
— Что ты делаешь? — спросила она.
— Целую тебя.
Он поцеловал её живот. Чуть ниже пупка, там, где кожа была самой тонкой. Она отшатнулась, упёрлась спиной в стену. Не оттолкнула. Просто стояла, смотря вниз, на его тёмную макушку, на то, как его пальцы скользят по её бёдрам, разводя их.
— Не надо, — сказала она.
— Не надо — что? Не надо касаться? — Он провёл языком по её коже. Выше. К груди. Она замерла.
— Не надо... этого, — выдохнула она.
— Этого? — Он взял её сосок в рот. Легко, почти невесомо. Провёл языком вокруг, сжал губами. Она застонала — коротко, сдавленно. Её рука сама легла на его затылок. Не отталкивая. Просто держась.
Он отстранился.
— Ты врёшь, Марина. Твоё тело говорит громче.
Он снова опустился вниз. Целуя живот, бёдра, складки паха. Она стояла, прижавшись спиной к стене, и не могла пошевелиться. Её ноги дрожали.
Он раздвинул её бёдра руками. Шире. Она попыталась свести их — не смогла. Его пальцы сжали внутреннюю сторону бедра, массируя, успокаивая, заставляя расслабиться.
— Расслабься, — сказал он. — Я не сделаю тебе больно.
— Ты уже делаешь, — прошептала она. — Не физически.
Он поднял голову. Посмотрел на неё снизу вверх.
— Это не боль, Марина. Это страх. Перед тем, что ты чувствуешь.
Она хотела сказать «нет». Ударить его. Убежать. Но его язык коснулся её между ног — и слова исчезли.
Он провёл им медленно, снизу вверх, по влажным складкам. Она вскрикнула — горло сжалось, и звук вышел сдавленным, почти беззвучным. Её пальцы впились в его волосы, сжимая, но не отталкивая. Он смотрел на неё снизу вверх, не отрываясь, и продолжал — круговыми движениями, то нажимая, то ослабляя давление.
Она не могла стоять. Ноги подкашивались. Он поддерживал её, прижимая бёдра к стене.
— Держись, — сказал он. — Или упадёшь.
Держалась за столешницу, за холодильник. За собственное тело, которое он заставлял отвечать. За остатки гордости, которые таяли с каждым его движением.
Она смотрела на него сверху — на его тёмные волосы, на его руки, которые держали её бёдра, на то, как он работал языком — методично, точно, не торопясь. Она чувствовала, как воздух выходит из лёгких, как низ живота горит, как внутри всё сжимается.
Она кончила неожиданно — для себя. Судорожно, беззвучно, сжимая его голову коленями. Её пальцы впились в край столешницы, ногти оставили белые следы на ламинате. Другая рука соскользнула с холодильника, беспомощно повисла. Она не упала только потому, что он держал её за бёдра.
Он не остановился. Продолжал, пока её тело переставало дрожать, пока дыхание не выровнялось.
Потом он поднялся. Вытер губы тыльной стороной ладони. Смотрел на неё.
Она стояла, всё ещё прижатая к углу, и не могла смотреть ему в глаза. Её грудь тяжело вздымалась, соски были твёрдыми, кожа — влажной от воды, пота и его слюны. Она чувствовала, как кровь пульсирует там, где он только что был.
— Это ничего не меняет, — сказала она. Голос сел.
— Конечно, — ответил он. — Ты всё ещё полицейский. Я всё ещё подозреваемый. Ты всё ещё можешь меня арестовать.
— Могу, — сказала она.
— Но не сделаешь этого.
И тогда он подхватил её. Резко, одним движением. Руки скользнули под ягодицы, приподняли, и через секунду она уже сидела на столешнице. Холодный ламинат прижался к влажной коже. Она ахнула — не от боли, от неожиданности. Ноги разъехались в стороны, не удерживаемые больше ничем.
Он встал между ними. Близко. Так близко, что она чувствовала его дыхание на своей шее.
— Ты можешь сказать «нет», — прошептал он. Губы почти касались её уха. — Ты можешь оттолкнуть меня.
Она дрожала. Всё тело дрожало — от холода, от жара, от того, как близко он был. Его руки лежали на её бёдрах, большие пальцы водили по внутренней стороне, туда-обратно, не спеша. Кожа горела под ними.
— Я могу, — выдохнула она.
— Тогда почему ты не отталкиваешь? — спросил он.
— Не знаю, — сказала она.
— Знаешь.
Она покачала головой, но её пальцы вцепились в его плечи — не оттолкнуть, удержаться.
Он наклонился, поцеловал её шею. Язык провёл по пульсирующей жилке. Она замерла, не дыша.