— Что ты делаешь? — спросила она.
— Хочу посмотреть.
Он раздвинул её складки пальцами, смотря, как из неё вытекает белое, густое. Она почувствовала, как влага стекает по внутренней стороне бедра. Тёплая, липкая.
— Прекрати, — сказала она.
— Почему? Ты прекрасна.
— Не надо на меня смотреть.
— Я не смотрю на тебя. Я смотрю в тебя.
Он ввёл пальцы обратно — два, медленно, до упора. Она застонала — не от боли, от того, как внезапно. Внутри всё ещё было чувствительно после оргазма.
— Не надо, — повторила она.
— Тебе нравится.
— Нет.
— Врёшь.
Он двигал пальцами внутри неё, медленно, глубоко, выходя почти полностью и снова входя. Свободной рукой гладил её спину, ягодицы, заднюю поверхность бедра. Ласково, почти нежно.
Она не знала, куда деть руки. Хваталась за край столешницы, потом за его руку, которая гладила её спину. Сжимала его запястье, но не отталкивала.
— Ты вся дрожишь, — сказал он.
— Я замёрзла.
— Нет. Ты возбуждена.
Она зажмурилась. Он вытащил пальцы, поднёс к её губам.
— Открой рот.
— Нет.
— Открой.
Она не открыла. Он сжал её челюсть пальцами свободной руки — мягко, но настойчиво. Она разжала зубы. Он вложил пальцы ей в рот. Она почувствовала вкус — себя и его. Солёный, терпкий, с кисловатым оттенком.
— Соси, — сказал он.
Она не стала. Просто держала его пальцы во рту, чувствуя, как язык касается их сам, без её воли.
Он убрал руку. Взял её за волосы, откинул голову назад. Вошёл — снова сзади, снова глубоко, снова резко. Она вскрикнула. На этот раз боль была острее — ткань растянулась, внутри горело.
— Не так быстро, — выдохнула она.
— Почему? Ты мокрая. Скользкая. Тебя не удержишь.
Он начал двигаться. Она чувствовала, как её тело поднимается навстречу, как таз подаётся назад, как бёдра дрожат. Её спина выгибалась, грудь тёрлась о холодный ламинат.
— Не могу больше, — прошептала она.
— Можешь.
— Правда не могу.
— Тогда просто стой.
Он ускорился. Она сжимала край столешницы, ногти ломались о ламинат. Стоны вырывались из горла — громкие, хриплые, без её воли.
Он зажал ей рот ладонью. Она лизнула его ладонь — непроизвольно, откуда-то из глубины. Он усмехнулся.
— Хорошая девочка, — сказал он.
Она ненавидела, когда он так говорил. Но тело отвечало — сжималось вокруг него, тянуло глубже.
— Ещё, — прошептала она.
— Что?
— Ещё.
Он замер на секунду. Потом начал двигаться снова — медленно, глубоко, каждый толчок до предела.
— Смотри, — сказал он.
— На что?
— На нас.
Он выпрямился, взял её за подбородок, повернул голову к зеркалу, висевшему на стене напротив. Она увидела их отражение: согнутую, голую, с раздвинутыми ногами, с его руками на её бёдрах, с его членом, входящим в неё. Его лицо было спокойным, сосредоточенным. Её — искажённым от удовольствия и боли.
— Смотри, как я трахаю тебя, — сказал он.
Она не могла отвести взгляд.
Он кончил резко, сдавленно. Она кончила почти сразу, чувствуя, как он пульсирует внутри, как его семя смешивается с тем, что уже было.
Он не вышел. Остался. Гладил её по спине.
— Ты считаешь? — спросил он.
— Что?
— Сколько раз ты кончила.
Она молчала.
— Я считал, — сказал он. — Три.
— Не надо, — прошептала она.
— Не надо чего? Не надо говорить?
— Не надо унижать.
Он наклонился, поцеловал её в плечо.
— Я не унижаю. Я восхищаюсь.
Он вышел из неё. Она выпрямилась, держась за столешницу. Ноги дрожали, тело горело. Она чувствовала, как из неё вытекает — густо, обильно.
Он подошёл к раковине, намочил полотенце тёплой водой. Вернулся, встал между её ног. Аккуратно провёл полотенцем по её бёдрам, по промежности, собирая влагу. Она стояла, не двигаясь.
— Мне не нужна помощь, — сказала она.
— А я не спрашивал.
Он выбросил полотенце в раковину. Взял её лицо в ладони. Поцеловал — легко, в уголок губ.
— Я приду завтра, — сказал он.
— Не приходи.
— Приду.
Она осталась стоять на кухне, голая, с мокрыми волосами, с дрожью в коленях. Смотрела на свой след на столешнице, на разводы воды и смазки, на вмятины от ногтей.
Потом медленно подошла к раковине. Взяла его полотенце. Прижала к лицу. Запах его одеколона, его кожи, его пота.
Она не плакала. Только стояла, сжимая ткань в кулаке, и смотрела в своё отражение в тёмном окне.
Голую.
Испачканную.
И живую.
Глава 25. Табак, кожа и дождь
Три дня она не приезжала в цирк. Не брала трубку. Сидела в кабинете, перебирала бумаги, отвечала на звонки, пила кофе, смотрела в окно. Всё как раньше. Всё как всегда.