— Проверь, — ответил он.
Молчание.
Она взяла папку с досье, открыла. Первая страница — копия полицейского рапорта десятилетней давности. Её первый выстрел. Мужчина с ножом, заложник, приказ открыть огонь. Она не промахнулась. Попала в плечо, но мужчина умер от потери крови. В рапорте всё было чисто — она действовала по инструкции. Но она помнила его глаза. И до сих пор иногда видела во сне.
Вторая страница — медицинская карта её матери. Диагноз: ранняя деменция. Третья — выписка из суда о разводе. Четвёртая — её собственные показания по делу о домашнем насилии, которое она вела три года назад. Женщина не дала показаний, дело развалилось, мужчина вышел. Через месяц он убил свою новую жену.
Вольская закрыла папку.
— Ты хорошо подготовился.
— Я уважаю тебя, Марина. Поэтому не пришёл с голыми руками.
— Уважение — это когда не копаются в чужом прошлом.
— Уважение — это когда знают, с кем имеют дело. — Он взял папку из её рук, убрал обратно в портфель. — Я знаю твои слабые места. Ты знаешь мои. Это делает нас равными.
— У тебя нет слабых мест.
— У всех они есть. — Он посмотрел ей в глаза. — Я, например, не могу перестать думать о женщине, которая посмотрела на меня в шатре и не отвела взгляд. Которая пришла ко мне в сад, когда могла уйти. Которая ударила меня на кухне, а потом не вытерпела и прижалась лицом к полотенцу, потому что там пахло мной.
Она замерла. Откуда он знает про полотенце? Камера? Или просто догадался? Ей стало жарко, потом холодно.
— Я не обсуждаю это, — сказала она.
— Я и не прошу обсуждать. Я прошу пари.
Вольская посмотрела на его портфель, на его руки — крупные, с чёткими суставами, с мелкими шрамами. Вспомнила, как эти руки держали её лицо. Как пальцы скользили по её коже.
— Сколько времени? — спросила она.
— Три месяца. Достаточно, чтобы ты перевернула всё вверх дном. Если ничего не найдёшь — значит, нечего искать.
— А если найду — ты правда сдашься?
— Слово.
Она не верила в его «слово». Но верила в его гордость. Он не стал бы врать в таком пари — это было бы слишком скучно. Он хотел интересной игры. А игра с подтасованными картами — неинтересна.
— Три месяца, — повторила она. — Я буду приезжать. Буду задавать вопросы. Буду смотреть.
— Будешь пить со мной чай?
— Не надейся.
Он улыбнулся — впервые за весь разговор. Не насмешливо, не торжествующе. Спокойно, почти тепло.
— Уже на что-то надеюсь, Марина. Ты не представляешь на что.
Он встал, взял портфель, надел плащ. У двери обернулся.
— Игра начинается завтра. Я жду тебя в саду. В восемь. Приходи с пустыми карманами. Без жучков. Я почувствую.
Она не ответила. Он вышел, закрыв за собой дверь — тихо, без хлопка.
Вольская сидела, глядя на пустой стул. Потом медленно выдвинула ящик стола. Там, среди ручек и старых квитанций, лежал чёрный ключ. Тот самый. Она не теряла его. Просто спрятала.
Теперь она взяла его. Положила в карман.
Пари начиналось завтра. Она не знала, хочет ли выиграть. Или проиграть. Но знала одно: ей не терпится снова сесть в машину и поехать по дороге, ведущей к цирку.
В сад. К нему.
Она убрала ключ и открыла ноутбук. Отчёт по другому делу она допишет завтра. Сегодня она хотела просто посидеть в тишине и подумать о том, что её жизнь только что разделилась на «до» и «после». И «после» пахло табаком, кожей и дождём.
Глава 26. Охота без правил
Она приехала ровно в восемь. Утреннее солнце только начинало золотить верхушки фургонов, воздух был холодным и прозрачным. Вольская оставила машину у ворот, прошла мимо Стража — он кивнул, не спросив документы — и направилась в сад.
Хозяин ждал на скамье. Две чашки, термос, плед — хотя для него, казалось, холод не имел значения. Он сидел в лёгком пальто, без шапки, и смотрел на неё с тем спокойствием, которое начинало её бесить.
— Ты рано, — сказал он.
— Я не люблю опаздывать.
— Это я заметил.
Она села на противоположный конец скамьи, оставив между ними пространство. Он не подвинулся. Налил чай, протянул чашку. Она взяла.
— Ты пришла с пустыми карманами? — спросил он.
— Проверь.
Он усмехнулся, покачал головой.
— Не сегодня. Я тебе верю.
— Зря.
— Возможно. Но доверие — часть пари. Если я буду проверять каждый твой шаг, это не игра. Это слежка.
Она сделала глоток. Чай был горьковатым, с травами, которые она не могла определить. Вкус становился привычным.
— Я хочу поговорить с твоими людьми, — сказала она. — Со всеми. Официально.
— Говори.
— Я буду записывать.
— Пожалуйста.
— Я могу приехать с напарником.
— Можешь. Но он ничего не найдёт.