— Я... не знаю чего.
— Вот это честно.
Он прижал её ладонь к своей груди. Сердце билось ровно, мощно.
— Проси того, чего хочет тело. Разум лжёт. Плоть — никогда.
Его рука скользнула по её боку. Притянула к себе. Она почувствовала его целиком — жар, тяжесть, напряжение.
— Попроси меня остановиться — и я уйду. Оставлю тебя одну с этим зудом на коже. С этим воспоминанием.
Он легонько укусил её нижнюю губу.
— Или попроси продолжить.
— Я не могу, — прошептала она, разбито. — Мы даже не знакомы.
Он отстранился. Посмотрел на неё сверху вниз — снисходительно, почти весело.
— Знакомство — для тех, кто боится прикоснуться к сути. Я входил в твой разум. Я слышал, как поёт твоя кровь. Я оставил на тебе свой след.
Пальцы легли на свежий укус.
— Это не знакомство?
Он снова наклонился. Губы — в миллиметре от её губ.
— Мы проходим ускоренный курс самой честной близости. Без масок. Без условностей.
Его голова склонилась к её шее. Поцелуй — безжалостно нежный. Влажный звук. Одновременно — рывок. Большой палец сдёрнул бретельку топа. Ткань с тихим шлепком отскочила.
Он замер на секунду, вжимаясь губами в её кожу. Потом отстранился.
Её плечо — обнажённое. На шее — краснеющий след. Она смотрела на него ошеломлённо.
— Правда всегда написана на коже, — прошептал он.
Он развернул её. Прижал спиной к полу. Тяжёлый.
— Прекратите! — голос дрожал. Руки упёрлись в его грудь.
Он не спеша поймал её запястья.
— Ты нарушила первое правило. Заговорила без разрешения.
Его рука двинулась вниз. Складка плаща скользнула между её бёдер. Пальцы впились во внутреннюю поверхность бедра.
— Но поскольку это первый раз... и ты была очень старательной... я прощаю.
Его ресницы почти касались её щеки.
— Запомни: ты говоришь только когда я спрашиваю. Твой голос принадлежит мне.
Он не ждал ответа.
Сначала — сдавленный вздох. Потом — ещё один. А затем из её груди вырвалась тихая дрожь, и слёзы хлынули сами. По вискам, оставляя тёмные дорожки.
Не рыдания. Капитуляция.
Он наблюдал с удовлетворением учёного.
Его рука всё ещё сжимала её запястья. Другая раздвинула её ноги. Тяжёлая ткань заскрипела.
Его тень полностью накрыла её.
Слёзы текли. Она не сопротивлялась. Тело обмякло.
Он склонился к её лицу. Губы коснулись уха.
— Вот и хорошо.
Теперь он не спешил. Изучал её лицо — залитое слезами, с прикушенной до крови губой. Её тело застыло в параличе между страхом и шоком.
— Вот и хорошо, — повторил он, и этот шёпот стал печатью на их договоре.
Одной рукой он всё ещё прижимал её запястья к бархату пола. Другой расстегнул пояс. Звон металлической пряжки, шипение молнии — каждый звук заставлял её вздрагивать, как от удара.
— Смотри на меня, — скомандовал он мягко, но непреклонно. — Второе правило. Все взгляды — только на меня.
Она заставила себя поднять веки. Встретиться с его тёмными, бездонными глазами. В них не было похоти. Был холодный, хищный интерес исследователя, вскрывающего новый образец.
Его колени раздвинули её бёдра шире. Он занял позицию между ними. Тело — твёрдое, неумолимое — прижалось к внутренней поверхности её бедра. Она почувствовала его возбуждение. Грубую реальность его намерений. Её тело ответило новым витком дрожи — животным, первобытным страхом.
— Тише, тише, — его пальцы скользнули с её запястий вниз, к плечам, словно успокаивая дикое животное. — Первый раз всегда самый яркий. Для нас обоих.
Он не стал готовить её. Не было ни ласк, ни ложной нежности. Только властное, целеустремлённое движение. Острое, обжигающее давление в самом её центре заставило задохнуться. Глаза расширились.
— О-хо... — из его груди вырвался низкий, бархатный звук одобрения, когда он встретил девственную преграду. Он замолк, наслаждаясь моментом. Взгляд прикован к её лицу, ловя каждую гримасу боли. — Какая же ты... тесная. Неподготовленная. Совершенно девственная.
Он продвинулся чуть глубже. По её щеке скатилась новая слеза. Он проследил за ней взглядом с почти эстетическим интересом.
— Я так и думал. Чистый, нетронутый холст. Большинство девушек в твоём возрасте уже испорчены глупыми мальчишками. А ты хранила себя. Для меня.
Резкий, точный толчок — разрывая плоть.
Боль была ослепительной, белой и острой. Эвелин вскрикнула, тело изогнулось дугой, пытаясь вырваться. Его хватка на плечах стала железной.
— Да... вот так, — его дыхание участилось, но голос сохранял чудовищное спокойствие. — Прими это. Прими свою новую реальность. Вся твоя прежняя жизнь, вся невинность — теперь лишь воспоминание. Я стёр его.