В воскресенье утром мне позвонил Денис, и мы с ним пообщались по скайпу. Я никак не могла привыкнуть к огромной разнице во времени с Калифорнией. В то время, как у нас наступало бодрое зимнее утро, у них ещё был вечер. Я безумно обрадовалась, увидев его и услышав такой родной голос. Он тоже всё время повторял, что очень соскучился. Прошло всего пару месяцев после нашего расставания, а я не знала, как смогу дотянуть без него этот год. Конечно, академия искусств в Сан-Франциско – прекрасное место для творческой карьеры моего жениха, начинающего, но уже достаточно популярного художника. Вот только очередная разлука с ним давалась мне особенно трудно, ведь теперь наконец-то мы были в статусе жениха и невесты, о чём мне постоянно напоминало красивое колечко на моём безымянном пальце. Наговорив друг другу кучу нежных слов, мы распрощались. Нужно было заканчивать витать в облаках и возвращаться к суровой реальности. Накануне вечером, сразу после возвращения из Глухово, я позвонила Саше и рассказала о загадочном реабилитационном центре.
– Я подозреваю, что пациентки, отказывающиеся от помощи в нашей городской больнице, связаны с этим центром «Психея», – объяснила я Саше, – во всяком случае, Славкина мама лечилась в психиатрическом отделении после тяжелой депрессии. Правда, на тот момент от помощи она не отказывалась. Но через год на повторную госпитализацию не согласилась, сославшись на то, что ей стало гораздо легче, и депрессия прошла. Особо странным это никому не показалось, ведь на тот момент после смерти Славкиного отца прошёл почти год, а время, как известно, лечит психологические травмы. Но теперь уже подозрительным кажется всё.
Мы договорились, что Саша узнает все возможные подробности о реабилитационном центре «Психея» и сообщит мне. Сегодня он позвонил прямо с утра, буквально через час после моего разговора с Денисом. Я даже слегка удивилась его раннему звонку, не надеясь на получение таких быстрых результатов, тем более в воскресное утро.
– Привет, Марина, – поздоровался Саша, и я сразу почувствовала в его голосе напряжённые нотки.
– Что-то случилось? – задала я прямой вопрос.
– Кое-что случилось. Но я пока не знаю, как это может быть связано с интересующим тебя делом, – ответил он.
– Рассказывай, – заторопила его я.
– Ребята с работы позвонили, – начал он свой рассказ, – утром в подсобном помещении городской больницы была найдена мёртвой Куликова Клавдия Ивановна, работавшая санитаркой в отделении твоего отца. Похоже, что её убили, сильно толкнув. При падении она ударилась об острый угол и моментально скончалась.
– Удалось выяснить, кто это сделал?
– Камеры наблюдения зафиксировали спешащую в сторону служебного входа женщину. Лица не видно, она умело отворачивалась от камер, прикрывшись капюшоном темной шубы. Скорее всего, она причастна к происшествию. В субботу поздно вечером в больнице было мало посетителей, а эта женщина вошла и вышла в здание с интервалом минут в пятнадцать, как показала съёмка с видеонаблюдения. То, что она так тщательно прятала лицо от камер, наводит на определённые мысли о её причастности к происшествию.
– Конечно, печальное событие, – вздохнула я – Да ещё и у папы опять будут неприятности на работе. Но как это связано с интересующим меня центром?
– Дежурная медсестра из хирургии показала, что убитая санитарка часто и подолгу общалась с пациентками. Она даже вспомнила, что многие из них в последствие отказывались оперироваться и покидали больницу. Кроме того, хоть убитая санитарка это тщательно скрывала, но медсёстры, работающие с ней, заметили, что её материальное положение в последнее время улучшилось. В частности, одна из них знакома с дочкой убитой, которая работает кассиром в супермаркете и в одиночку воспитывает двоих детей после развода с мужем пьяницей. А теперь эта особа покупает себе дорогие вещи, а на отдых ездила вместе с детьми на заграничный курорт, что достаточно сложно сделать на зарплату кассира.
– Думаешь, что убитая санитарка уговаривала этих женщин отказаться от медицинской помощи?