Это была последняя капля.
Мая резко, с силой, которой сама от себя не ждала, вскочила. Кресло, подхваченное ее движением, с оглушительным грохотом откатилось назад и тяжело ударилось о стену, застыв в неестественном положении.
Она стояла, вся напряженная, как струна. Грудь вздымалась, лицо исказила гримаса чистой, бессильной ярости. Воздух в легких сжался в ком, готовый вырваться криком. Ее взгляд, полный ненависти, впился в потолок, словно она могла силой мысли прожегать в нем дыры, чтобы увидеть — увидеть того, кто стоит за этим невыносимым кошмаром.
И в этот момент вся ее фрустрация от творческого блока, весь страх перед провалом, все ядовитое самоедство — нашли, наконец, идеальный выход. Им стало лицо. Имя. Адрес.
Враг был найден. Виновник всех ее страданий.
Он. Сосед.
---
Ярость выплеснулась наружу стремительным движением. Мая резко развернулась, темные волны ее каре взметнулись, хлестнув по щекам. Не глядя, она рванулась к выходу, плечом задев косяк, но не почувствовав ничего, кроме всепоглощающего гнева. Худощавая, почти угловатая фигура в просторном свитере резко дернула дверь на себя, впустив в комнату порцию ледяного, промозглого воздуха.
Она не стала закрывать ее за собой — пусть хоть весь туман просочится внутрь! Дверь с оглушительным хлопком захлопнулась сама, от сотрясения зазвенев стеклом в соседнем окне.
Не оборачиваясь, Мая быстрыми, яростными шагами двинулась вверх по склону. Мокрая трава хлюпала под подошвами ее замшевых полусапожек, туман цеплялся за выбившиеся из непослушной стрижки пряди, но она ничего не замечала. Ее смугловатое лицо, обычно оживленное саркастической ухмылкой, сейчас было искажено напряжением, а во взгляде, устремленном на высящуюся впереди виллу, горели две точки холодного огня. Слепая, целеустремленная ярость гнала ее вперед, сметая все на своем пути.
Ровно в такт этой мысли ее каблук с силой увяз в очередной хлюпающей кочке. Мая резко подняла голову, отбрасывая со лба мокрую прядь, и ее взгляд наткнулся на виллу «Рассветный Туман», которая теперь высилась прямо перед ней, заслоняя собой все небо.
Вблизи дом был еще более гнетущим. Он не просто стоял — он нависал, массивный и мрачный, словно вросший в холм не по своей воле. Светлая штукатурка местами облупилась, обнажая темное, почти черное дерево, проступающее, как гнилые ребра. Причудливые кованые решетки на окнах, должно быть, когда-то бывшие изящными, теперь были испещрены рыжими подтеками ржавчины, словно здание плакало ядовитыми слезами. А несколько ставней на верхнем этаже были закрыты неровно, один и вовсе оторвался с одного края, создавая впечатление кривой, подмигивающей усмешки.
«Ну конечно, — мысленно фыркнула она, сжимая сумку так, что костяшки пальцев побелели. — Идеальное логово для того, кто целыми днями занимается тем, что скрипит. Прямо гнездо дятла-социопата».
Сделав последний решительный шаг, Мая ступила с мокрой травы на гравийную дорожку, ведущую к парадному входу. Ее шаги, прежде быстрые и яростные, вдруг стали медленнее, тяжелее, будто гравий под ногами превратился в вязкую грязь.
Воздух здесь, в тени виллы, казался еще холоднее и гуще, совершенно неподвижный, словно вытесненный самим присутствием этого дома. Взгляд скользнул по стене, где густой плющ, который издалека мог бы показаться живописным, вблизи выглядел как зеленая савана, медленно, но верно поглощающая здание, ветка за веткой. И сквозь давящую тишину пробивался новый звук — монотонное, размеренное кап-кап-кап с одного из водосточных желобов. Вода отбивала свой собственный, не связанный со скрипом, но оттого не менее раздражающий ритм.
«Надеюсь, у него там нет сторожевого пса, — ехидно подумала она, снова ускоряя шаг, чтобы не дать страху зацепиться. — Хотя, с его-то талантом к раздражению, даже собака от него сбежала».
Сделав последний шаг, Мая замерла перед массивной входной дверью из темного, почти черного дуба. Ее взгляд скользнул вниз и выхватил последнюю деталь — старую, потрескавшуюся фарфоровую табличку, на которой угадывались выцветшие завитушки названия виллы.
Внезапно слепая ярость, что привела ее сюда, отступила, уступив место иному чувству. Оно было холодным, острым и твердым, как отточенный клинок. Это была решимость. Враг был здесь, по ту сторону двери. Оставалось только предъявить ему счет.