Ее правая рука сжалась в тугой кулак. Без раздумий, с собранной в комок всей прежней злостью, она резко подняла его и с силой обрушила на массивную деревянную поверхность.
Глухой, тяжелый удар прокатился по округе, показавшись неестественно громким в давящей тишине, наступившей после того, как скрип наконец прекратился.
Эхо от ее стука замерло, поглощенное толщей дерева и окружающей тишиной. На несколько томительных секунд ничего не происходило. Затем из глубины дома донеслись медленные, тяжелые шаги. Они приближались без всякой торопливости.
С глухим, протяжным скрипом — тому самому, но другому, низкому и басовитому, — массивная дубовая дверь отворилась.
На пороге стоял Лео. Он выглядел так, будто его только что выдернули из глубокого сна. Темные волосы беспорядочными прядями падали на лоб. На лице, бледном и небритном, лежала тень глубокой усталости и невыспанности. Но больше всего поражали его глаза: в них не было ни любопытства к нежданной гостье, ни раздражения от внезапного стука, лишь туповатая, усталая оторопь. Он не произнес ни слова, просто стоял и смотрел на Маю вопросительным, немного затуманенным взглядом.
Эта заторможенность, это немое вопрошание на его лице лишь сильнее раскалило ее ярость. Не дав ему опомниться и не дожидаясь приглашения, Мая выпалила заготовленную, отточенную до язвительного лезвия тираду. Она не повышала голос, но отточенный сарказм делал его звеняще-резким, режущим слух.
«Прошу прощения за беспокойство, — начала она, и каждая гласная в этом «прощения» была обледеневшей, — но не подскажете, есть ли у вас наверху специальная комната для истязаний с дыбой? Или вы просто посвятили день ритуальному убийству старого паркета? Ваши скрипы слышны у меня в домике внизу»
Она выдержала паузу, чтобы дать яду впитаться, прежде чем нанести финальный, самый личный удар.
«У некоторых из нас, знаете ли, есть работа. Требующая хотя бы минимальной, базовой тишины.»
Ее взгляд был испепеляющим, а вся поза — от скрещенных на груди рук до широко расставленных ног — излучала агрессию и вызов.
Ее слова, острые и отточенные, повисли в воздухе, но не нашли отклика. Лео медленно моргнул, словно его мозг с трудом переваривал полученную информацию. На его лице не вспыхнул ответный гнев, вместо этого оно выразило искреннюю, почти детскую оторопь.
«Простите?» — наконец произнес он тихо, и в его голосе проскользнула хрипотца невысказанных слов или недосыпа. Он перевел взгляд с нее на пространство за своей спиной, будто пытаясь найти там источник проблемы, а затем снова посмотрел на нее. «Скрипы? Я... не слышал никаких скрипов.»
В его словах не было и тени оправдания или вызова. Он просто констатировал факт, и от этой искренности его отрешенность становилась еще невыносимее. Он выглядел еще более потерянным и уставшим, как будто это внезапное вторжение в его уединение отняло у него последние силы.
Эта искренняя, отрешенная оторопь ошеломила Маю сильнее, чем прямая грубость. Ее ярость, лишенная ожидаемого отпора, на мгновение споткнулась и пошла вразнос.
«Вы... вы не слышали?» — ее голос на секунду сдал, выдавая недоумение, но она тут же взяла себя в руки, пытаясь втолковать очевидное. — «Постоянный, ритмичный скрип! Прямо над моей головой! Будто кто-то час подряд качается на скрипучем стуле или... или ходит по кругу на одной и той же половице!»
Лео выслушал ее взволнованное описание, его взгляд блуждал где-то в пространстве за ее плечом. Затем он просто медленно пожал плечами.
«Старый дом, наверное, — произнес он с той же апатичной интонацией. — Он всегда что-то издает. То скрипит, то стонет. Я уже перестал обращать внимание.»
И это было хуже всего. Он не пытался быть неприятным, не спорил. Он просто констатировал, оставаясь за стеной вежливого, но абсолютного безразличия. Ее ярость, острая и направленная, разбивалась об эту стену, не оставляя на ней ни царапины. Она не могла даже нормально поссориться, потому что он отказывался включаться в конфликт, и от этого бессилия ее начинало трясти еще сильнее.
Мая смотрела на него еще несколько секунд, пытаясь найти в его пустом взгляде хоть искру понимания или хотя бы раздражения. Но там ничего не было, кроме усталой пустоты. Осознание полной бессмысленности этого диалога накрыло ее, как ледяная волна, смывая остатки ярости и оставляя после себя лишь горький осадок.
«Ладно, — выдохнула она, и это слово прозвучало как капитуляция. — Просто… постарайтесь не сводить меня с ума. Пожалуйста».
Не дожидаясь ответа, которого, она знала, не последует, Мая резко развернулась и направилась прочь по гравийной дорожке. За ее спиной раздался мягкий, но окончательный щелчок закрывающейся двери.