Она резко поднялась, откинув стул, который с противным скрипом отъехал назад. Ноги сами понесли ее к окну, словно ища точку опоры в этом плывущем мире собственной несостоятельности. За стеклом медленно угасал хмурый день, тону в серой, плотной киселе тумана. Он клубился над крышами, накрывал свинцовые воды залива, заволакивал вершины елей на склонах холмов. Вечный, неизменный туман Заблудшей Бухты.
Отражение в стекле — бледное, с тёмными кругами под глазами — казалось, смотрело на неё с немым укором. Нужно было что-то сделать. Вырваться из этого липкого кокка собственных мыслей.
В мозгу, выжженном до тла, медленно всплыла простая, почти примитивная формула: «Нужно просто расслабиться. Снять напряжение».
И тут же, будто поджидая за углом, раздался язвительный внутренний голос. Ну конечно, — усмехнулся он, — классика жанра. Творческий кризис? Добро пожаловать в бар. Ты действительно скатилась до этого уровня? До пасквиля о писателе и бутылке?
Мая сжала веки, пытаясь заглушить этот голос. Но под насмешками циника клокотала настоящая, живая боль отчаяния. Она была сильнее. Сильнее гордости, сильнее разума. Это было физическое желание — заткнуть внутреннего критика. Оглушить его. Хотя бы на время.
Решение пришло внезапно, с облегчением капитуляции. Не было больше сил бороться с пустым листом, с туманом, с самой собой.
Она отшатнулась от окна, решительно кивнула своему отражению и твёрдо произнесла вслух, просто чтобы заполнить тишину:
«Ладно.Идти в бар».
Решение, раз принятое, не терпело промедления. Мысль о том, чтобы провести еще одну минуту в гнетущей тишине комнаты, казалась невыносимой. Рывком сняв с вешалки потрепанную кожаную куртку, Мая натянула ее на свитер, не глядя, сунула руки в карманы в поисках ключей и наличных.
Дверь закрылась за ней с таким же финальным щелчком, как до этого крышка ноутбука. Она не оглядывалась.
Влажный, холодный воздух ударил в лицо, заставив на мгновение перехватить дыхание. Он обжигал кожу, пах гниющими водорослями, древесной смолой и чем-то невыразимо старым, спящим в глубине залива. Этот туман не был мягким покрывалом; он был живым, проникающим в легкие и в самые мысли.
Без колебаний Мая шагнула в эту пелену, пятки глухо стучали по мокрой щебенке тропинки. Впереди, в расплывчатом мареве, тускло мигали несколько огоньков — скудные огни поселка. Она шла к ним с четкой, почти озлобленной целью. Никаких прогулок, никакого любования мрачным пейзажем. Только бар. Только стакан. Только химическое забвение, способное на время заглушить назойливый шепот внутреннего критика.
Это не было поиском приключений или вдохновения. Это был акт капитуляции, и каждый ее шаг по направлению к туманным огням был шагом прочь от поля битвы, которое она сегодня проиграла.
Туманный холод сзади будто подтолкнул её к тяжелой, потрескавшейся от времени дубовой двери. На вывеске, скрипевшей на единственном уцелевшем крюке, угадывались поблекшие буквы: «Последний Причал».
На мгновение рука замерла в воздухе. Сквозь древесину доносился приглушенный гул голосов, и она с болезненной ясностью ощутила себя чужой, незваной гостьей, собирающейся ворваться в чужое убежище. Но отступать было некуда — позади лишь пустота её комнаты и насмешливый мигающий курсор.
Собрав волю, она решительно толкнула дверь. Та поддалась с неохватным скрипом, впустив её в иной мир.
Этот мир обрушился на неё, едва она переступила порог. Не звуками — сначала запахами. Волна спёртого, тёплого воздуха ударила в лицо, густая, почти осязаемая смесь из ароматов старого дерева, впитавшего десятилетия табачного дыма, кисловатой ноты перегара, прокисшего пива и чего-то ещё... Слабого, но упрямого, пронизывающего всё остальное: запаха морской соли и влажной овечьей шерсти. Воздух был тяжёлым, им было трудно дышать, и он начисто смыл с себя свежесть туманной ночи.
Пока её лёгкие и носовые пазухи приспосабливались к этому удару, глаза медленно привыкали к полумраку. Воздух был не просто тяжёлым, но и густым, замутнённым, и свет в нём тонул, не в силах рассеять тьму. Приглушённый, желтоватый свет струился от нескольких старых бра на стенах, отбрасывая на пол и потолок беспокойные узоры из теней. Основное пространство зала тонуло в глубоких, почти осязаемых сумерках. Лишь над бильярдным столом в центре висел одинокий, пыльный светильник с зелёным абажуром, похожий на унылую, застрявшую в этом подпольном мире луну, безучастно освещавшую зелёное сукно, будто небольшой участок болота, вырванный из внешнего мрака.