Сознание вернулось к Мае резко и болезненно — с прострелом в шее и одеревеневшей спиной. Она не открывала глаза, уже понимая, где находится. Не в кровати, как нормальный человек, а за рабочим столом, уткнувшись лбом в прохладную поверхность ноутбука, на экране которого застыло единственное, насмешливо мигающее слово: «Глава_12». Последнее, что она помнила перед тем, как сморило, — это яростное вглядывание в пустой документ и оглушительную, всепоглощающую тишину. Тишину, которую вчера вечером разорвал тот самый скрип. И его наглое отрицание этим... этим невменяемым соседом.
Внутри все закипело заново, свежая волна гнева, горького и беспомощного. Она резко выпрямилась, позвонки хрустнули протестом. «Спокойно, Силва, — приказала она себе, с силой растирая виски. — Он просто идиот. Ты не можешь позволить какому-то идиоту в пижаме украсть у тебя последние крохи концентрации».
Она поднялась, и ее движения были отрывистыми, резкими. Нога нечаянно задела стопку книг, и та с глухим стуком рухнула на ковер. Мая даже не вздрогнула, лишь стиснула зубы. На кухне она с такой же яростью ткнула кнопку кофемашины, будто это была кнопка запуска ядерной боеголовки. Аппарат с надрывным урчанием исполнил свой ритуал.
С горячей чашкой в руке она вернулась к столу, отпила большой, обжигающий глоток. Кофе был горьким, безвкусным. Как и все в этой проклятой бухте. Она уставилась на мигающий курсор. «Глава_12». Нужно просто начать. Написать первое предложение. Любое. Но ее мозг, обычно послушный инструмент, был пуст и оглушителен. Он был полон только одного — невыносимого, навязчивого воспоминания о том скрипе и о самодовольно-апатичном лице хирурга. Это был не творческий блок. Это была осада. И она сидела в осажденной крепости собственного разума, не в силах вышибить оттуда непрошеного гостя. Гнев был щитом, единственной защитой от подбирающегося страха — страха, что она сходит с ума, что тишина и одиночество Бухты наконец съели ее целиком.
Она сделала еще один глоток кофе, сжав веки, пытаясь силой воли вдавить себя в нарратив, выстроить хоть какую-то сцену из ничего. «Герой заходит в комнату... — мысленно начала она, — и видит... видит...» Но вместо образа в голове всплыло бледное, усталое лицо Лео. И этот взгляд — не лживый, а пустой, будто он изнутри выцвел.
И в этот миг, в натянутой, как струна, тишине, он вернулся.
Скр-и-ип...
Тот самый звук. Ритмичный, мерзкий, будто кто-то качается на несмазанных петлях в самой глубине виллы. Он был не громче, чем вчера, но теперь он резал слух с новой, изощренной силой, будто ввинчивался прямо в височную кость.
Мая замерла, чашка застыла в нескольких сантиметрах от стола. Пальцы сами собой сжались в белые от напряжения кулаки. Нет. Нет, нет, нет. Не сейчас. Не снова.
Скр-и-ип... пауза... скр-и-ип...
Она резко потянулась к колонке, ткнула в смартфоне запуск плейлиста с агрессивным электронным битом. Музыка обрушилась в комнату, заполняя пространство громкими, ритмичными ударами. Она впилась взглядом в экран, пытаясь ухватиться за такт, за мелодию, за что угодно.
Но скрип был все там. Он не заглушался музыкой. Он не смешивался с ней. Он существовал поверх, будто проступая из другого слоя реальности. Четкий, настойчивый, неумолимый. Дрель, медленно вкручивающаяся в ее сознание.
Бессилие подкатило к горлу горьким комом. Она не могла убежать. Не могла заткнуть уши. Не могла заставить это прекратиться. Ее крепость рушилась, а щит гнева трещал по швам, обнажая голый, животный страх.
Музыка превратилась в бессмысленный грохот, а скрип — в оглушительный лязг, разрывающий мозг на части. Он вибрировал в зубах, отдавался в каждом нервном окончании. Слова на экране поплыли, сливаясь в серую мешанину.
Терпение Маи лопнуло.
С оглушительным стуком, от которого содрогнулся стол, она врезала ладонью в столешницу. Боль, острая и чистая, на миг перекрыла всё. Затем, тем же яростным движением, она смахнула на пол стопку исследовательских распечаток. Белые листы веером разлетелись по полу, безмолвно опускаясь на ковер.
Она не закричала. Воздух выходил из ее легких короткими, хриплыми рывками. Грудь вздымалась, в глазах стояла бешеная смесь ярости и отчаяния. Она смотрела на разметанные бумаги, на мигающий курсор, и наконец это дошло до нее с кристальной, обескураживающей ясностью.
Она не может работать. Она не может думать. Она не может даже просто сидеть в тишине.
Это не ее воображение. Это не сосед-идиот. Это что-то. Что-то настоящее, враждебное и необъяснимое. И оно здесь, по ту сторону стены. Оно пришло за ней.