Луч фонаря, дрогнув, рванулся в образовавшуюся черную щель, но не смог пробить густой мрак дальше первых нескольких сантиметров. И тут же ему в лицо ударил поток воздуха — не теплый и пыльный, как должен бы быть из-под пола старого дома, а прохладный и спертый, словно из запечатанного склепа.
Он нес с собой не запах столетий гнили и древесины, а что-то иное, заставляющее ноздри вздрагивать: сладковатый, затхлый аромат, навязчиво знакомый и оттого еще более тревожный. Пахло высохшими цветами, забытыми между страницами книги, и влажной, холодной землей, которую только что всколыхнула лопата.
Воздух, пахнущий тленом и сырой глиной, плыл из черной щели, оседая холодной росой на его лице. Лео инстинктивно отклонился назад, но взгляд уже был прикован к провалу в полу. Разум лихорадочно цеплялся за привычные объяснения: сейчас он увидит балки, коммуникации, слои опилок — анатомию дома, ничего более.
Он наклонился ниже, упершись ладонями в шершавые доски по обе стороны от отверстия, и направил дрожащий луч фонаря вглубь.
Свет пронзил тьму и… не нашел ничего.
Ни балок,ни перекрытий, ни клубов вековой пыли. Ни дна.
Луч просто растворялся в густой, бездонной черноте, не выхватывая ни малейшей опоры, ни боковой стенки. Он уходил вниз, в никуда, теряя форму и силу, как будто пространство под полом было не частью дома, а окном в безвоздушную пустоту.
Это не было пространством под полом. Это было отверстие.
Лео замер, не в силах оторвать взгляд от зияющей черноты. Его разум, отточенный годами медицинской практики, тут же выстроил баррикаду из логических объяснений.
Строительный брак, — яростно зашептал внутренний голос. Незавершенный проем для вентиляции. Черновой настил. Технический люк, забытый строителями.
Он цеплялся за эти рациональные соломинки, как утопающий, перебирая все возможные и невозможные причины. Его мозг, воспитанный на анатомии и четких причинно-следственных связях, отказывался принимать реальность этой пустоты.
Но под этим слоем мыслей, в самых глубинах его существа, проснулось что-то древнее, животное. Его интуиция, тот самый внутренний сторожевой пес, что все эти недели тихо скулил в уголке сознания, теперь поднял голову и замер в напряженной, абсолютной готовности. Эта пустота была слишком глубока. Воздух из нее был слишком странным. А та зловещая легкость, с которой поддалась доска... Это не было случайностью. Это было похоже на приглашение. На молчаливое: «Заходи».
И в этот миг раздражение на скрип, доведшее его сюда, окончательно растворилось, испарилось без следа. Его сменило другое чувство — жгучее, холодное, всепоглощающее любопытство. Врач в нем все еще лихорадочно искал диагноз, но его рука, повинуясь иному импульсу, уже медленно тянулась вниз, в темноту. Он должен был прикоснуться. Провести пальцами по невидимой стене этой пустоты и узнать, настоящая ли она.
Его пальцы, повинуясь необъяснимому импульсу, зависли на краю черноты. Вся логика, все инстинкты самосохранения кричали внутри, отказывались от этого безумия. Но жгучее любопытство, рожденное из отчаяния и потери контроля, оказалось сильнее.
Сжав зубы, он медленно, почти преодолевая физическое сопротивление, протянул руку в зияющий провал. Веки сомкнулись сами собой, подсознательно готовясь к агонии — к ожогу адским пламенем, к ледяному прикосновению смерти, к щупальцам чего-то неживого, что притаилось внизу.
Но случилось нечто иное.
Его пальцы погрузились во что-то прохладное и неподвижное, словно в плотную воздушную подушку. Не было ни дна, к которому можно было бы прикоснуться, ни стен. Только густая, упругая пустота, обволакивающая его кожу до запястья. Он водил рукой из стороны в сторону, но везде встречал одно и то же — ничто. Это было хуже, чем любое прикосновение. Это было отсутствие чего бы то ни было.
Он водил рукой в леденящей пустоте, и отчаяние начало подкрадываться вновь — что, если здесь и правда ничего нет? Если эта чернота просто поглотит его, не оставив ни ответа, ни надежды?
И вдруг кончики его пальцев, уже онемевшие от холода и напряжения, наткнулись на что-то твердое. Неожиданно твердое. Холодное. Металл.
Это не была балка — слишком мало, слишком компактно. Не труба — слишком правильной, ящикообразной формы. Это был предмет. Небольшой, но ощутимо тяжелый даже в этой невесомой пустоте. И он лежал прямо там, где его нельзя было не нащупать, будто его положили специально, на самое видное — или на самое доступное — место.
Миг замешательства — мозг отказывался верить, что в этой бездне может быть что-то осязаемое, — и его сменила внезапная, острая волна азарта. Азарта охотника, нашедшего, наконец, след своей добычи. Пустота отступила, уступив место цели.