Лео вышел на улицу, и ледяной ветер ударил ему в лицо, но он почти не почувствовал этого. В ушах все еще стоял эхо-звук того щелчка двери. И голос Артема. «Все всё понимают».
«Ничего они не понимают», — мрачно подумал он, заводивая машину.
Дорога домой сливалась в одно серое пятно. Его мысли, против воли, возвращались к другому «пониманию». К пониманию Софии.
Их развод не был громким скандалом. Это была не драма, а долгая, изматывающая процедура по разделу когда-то общего имущества. Хирургическая операция без анестезии, где скальпелем служили бумаги, поданные его же адвокатом.
Он помнил, как они сидели в конференц-зале офиса ее юриста. Та же стерильная белизна, что и в больнице, но пахло не хлоркой, а дорогим кофе и деньгами. София сидела напротив, холодная и прекрасная, как мраморная статуя. Ее адвокат выкладывал документы, один за другим, точно патологоанатом — органы на вскрытии.
«Квартира на Пречистенке была приобретена в браке, но первоначальный взнос внесла г-жа Вэнс со своих счетов...»
«Дача в Подвельевом...»
«Инвестиционный портфель...»
Лео смотрел на женщину, с которой делил жизнь семь лет, и не видел в ее глазах ничего знакомого. Только холодную, отточенную решимость. Они сражались не за вещи. Они сражались за прошлое. Каждая люстра, каждый стул — это была не мебель, а осколок их общей жизни. И теперь каждый такой осколок нужно было оценить, взвесить и поделить, как будто их чувства, их брак, их совместные мечты были просто товаром на аукционе.
Самым тяжелым был спор за загородный дом. Тот самый, где они планировали проводить выходные, где София разбила сад, а он установил гамак под старой яблоней. Теперь яблоня была просто «объектом озеленения на участке», а их мечты — «нематериальными активами».
В конце концов, он отступил. Отдал ей почти все, лишь бы прекратить эту пытку. Адвокат называл это поражением. Лео же считал это платой за свободу. Свободу, которая на поверку оказалась той же пустотой, что и его кабинет.
Машина сама вывезла его на трассу, ведущую из города. Он сжал руль, пока костяшки пальцев не побелели. Больница, развод... Все это были части одного и того же — великого крушения, имя которому была его жизнь. И теперь он ехал в единственное место, которое казалось способным принять такое количество обломков. Место под названием Заблудшая Бухта.
Следующий час был похож на промотание чужой, неинтересной киноленты. Сначала поплыли назад, тая в серой дымке, знакомые высотки, потом их сменили безликие спальные районы, похожие на бетонные сотни. Лео давил на газ, словно пытался оставить позади не просто город, а самого себя — того уставшего человека в дорогом пальто, что только что бежал из больницы и проиграл войну за остатки собственной жизни.
Постепенно бетон смягчился, уступив место редким торговым центрам, автозаправкам с яркими вывесками. Потом и они остались позади, и мир за стеклом распахнулся — поля, темнеющие перелески, редкие деревеньки, притулившиеся у дороги. Воздух, врывающийся в приоткрытое окно, уже пах не бензином и пылью, а влажной землей и дымком.
А потом начался подъем в горы. Дорога сузилась, попетляла между поросших мхом валунов и высоких, стройных сосен, что стояли, словно молчаливая стража. Солнце, тусклое и белесое, окончательно спряталось за плотную пелену облаков. Краски мира потускнели, стали акварельными: серый, зеленый, бурый. И тогда он его увидел — первый клочок тумана. Он лежал в низине, между стволами деревьев, белый и неподвижный, как призрак.
Лео сбросил скорость. Навигатор на планшете вдруг поморгал и вывел сообщение «Потерян сигнал». Стрелка, обозначавшая его машину, замерла на месте, упершись в пустое поле карты. Он проехал еще сотню метров, и тут туман, уже густой и плотный, пополз на асфальт, окутывая капот машины молочно-белой пеленой.
В этот момент он почувствовал это — едва уловимое изменение давления в ушах, тихий щелчок внутри сознания. Машина плавно въехала в белую пелену, и мир снаружи пропал. Остался только мокрый асфальт перед фарами и стена тумана по бокам.
Он пересек границу. Не ту, что отмечена на картах, а другую, незримую. Границу между прежней жизнью и тем, что ждало его впереди. Он больше не был доктором Лео Вэнсом. Теперь он был просто беглецом, затерявшимся в тумане.
Дорога вилась вверх, петляя между сосен, чьи вершины терялись в белесой мгле. Туман за стеклом сгущался до состояния молочной стены, поглощая звук и пространство. Лео ехал почти вслепую, ориентируясь лишь на разметку под колесами, чувствуя себя заключенным в капсулу, затерянную вне времени.