Их взгляды, будто повинуясь незримой команде, снова упали на кожаный переплёт, лежавший на полу. Он по-прежнему выглядел зловеще, но теперь это был предмет изучения, а не просто источник ужаса.
— Оно началось, — Лео сделал паузу, собирая мысли в кучу, — когда ты... когда мы начали читать. Конкретно — когда ты дошла до того места про лёд в жилах и руки.
Он не смотрел на Маю, его взгляд был прикован к дневнику, словно он пытался силой воли разгадать его секрет.
— Значит, дневник — это спусковой крючок, — тихо, но чётко проговорила Мая, подхватывая его мысль. — Триггер. Чтение вслух, особенно тех отрывков, что пропитаны... этим, — она не нашла нужного слова, лишь мотнула головой в сторону пустого угла, — активирует аномалию.
— И ещё... — Мая сглотнула, снова ощущая на коже тот липкий холод. — Чем сильнее меня охватывал ужас, тем... чётче оно проявлялось. Будто моя паника шла ему на пользу.
Лео медленно кивнул, его пальцы непроизвольно постучали по крышке ящика.
—Да. И оно начало растворяться, когда мы просто онемели от шока. Не само по себе — а когда эмоции поутихли. Получается, наше состояние... как-то связано.
Он перевёл на неё тяжёлый взгляд.
—Выходит, эта штука подпитывается от нас. От нашего страха, от отчаяния. Без этого она слабеет.
— И это ещё не всё, — Лео мотнул головой в сторону пустого теперь угла. — Оно мне показало не просто страшную рожу. Оно показало мне... того самого пациента. Того, о ком я только что говорил.
Мая вздрогнула, её глаза расширились.
—А мне... оно проговорило словами из того самого отзыва. Дословно.
Они ненадолго замолкли, осознавая жуткую закономерность.
—Получается, оно не просто пугает, — тихо проговорил Лео. — Оно бьёт точно в цель. Использует то, что болит сильнее всего.
— Оно знает, куда бить, — прошептала Мая. — Знает наши самые уязвимые места.
— Значит, это что-то вроде... коллективной галлюцинации, — начал Лео, снова потирая лоб. — Только вызванной не внушением, а этим... предметом. Наш мозг как будто проецирует наружу самый сильный страх, и он становится почти осязаемым.
Мая покачала головой, но не в знак спора, а подыскивая свои слова.
—Похоже на старые легенды... — проговорила она задумчиво. — Про духов, которые кормятся человеческим страхом. Или как в психологии — тёмная сторона личности, которая вырывается наружу. Только здесь эта «тень» настоящая.
Они помолчали, и в этой паузе не было раздора. Было нечто иное — два разных ума, пытающихся измерить одну и ту же бездну, один — с помощью логики, другая — с помощью образов и мифов. И оба понимали, что ни один подход не даст полного ответа, но вместе они хотя бы видят проблему с двух сторон.
Их деловой разговор внезапно оборвался, упёршись в молчаливый, но главный вопрос. Взгляды обоих сами собой опустились вниз, на тёмный прямоугольник дневника, лежавший на полу между ними, словно разлом, разделяющий два мира — старый и новый.
— Что с ним делать? — тихо спросила Мая, и в её голосе сквозила не неуверенность, а скорее предчувствие единственно возможного ответа. — Оставлять здесь... кажется плохой идеей.
— Оставлять нельзя, — твёрдо, почти категорично заключил Лео. Его взгляд был прикован к кожаной обложке. — Это источник угрозы. Он должен быть под нашим контролем. — Он сделал небольшую паузу, и следующую фразу произнёс тише, но с ещё большей решимостью: — К тому же... он нам нужен.
Он не стал договаривать «для изучения» или «как оружие». Это и так висело в воздухе. В этом простом решении — забрать дневник с собой — заключался их первый по-настоящему сознательный и совместный шаг. Шаг в новую реальность, где они были уже не жертвами, а сторонами, заключившими вынужденный, но нерасторжимый союз.
Лео медленно наклонился и, движением, в котором читалась брезгливость и осторожность, словно поднимал не книгу, а ядовитую змею, взял дневник с пола. Тяжелый переплет будто жёг ему пальцы. Они молча поднялись на ноги и направились к выходу из потайной комнаты, их движения были скованными, будто они боялись потревожить что-то, притаившееся в углах.
На самом пороге, словно повинуясь незримому сигналу, они оба обернулись. Их взгляды скользнули по застывшему в гробовой тишине кабинету Хоторна: по запылённым полкам, грудам бумаг, старому письменному столу. Но теперь это место выглядело иначе. Никакого уюта первооткрывателей, никакой романтики тайны. Лишь ловушка, что едва не захлопнулась на них навсегда. Место преступления, где сама реальность была жестоко искалечена, оставив после себя лишь леденящий осадок и тишину, в которой, казалось, всё ещё слышался отзвук их собственного ужаса.