Она пролистывала статьи с жадным, ненасытным вниманием, выхватывая факты, цифры, термины. Но это не был исследовательский азарт. Это было бегство. Паническое, отчаянное метание по лабиринту чужого знания, лишь бы не возвращаться в тупик собственного пустого документа.
Внезапно ее палец сам потянулся к закладке с социальной сетью. Лента мгновенно ожила яркими картинками чужих жизней: успехи, отпуска, счастливые лица. Но сейчас это сияние било по глазам, как обвинение. С резким, почти физическим отвращением она щелкнула по крестику. Тишина снова сгустилась вокруг, став еще громче.
Мая беспомощно опустила взгляд на часы в углу экрана.
15:17.
Всего пятнадцать минут. Пятнадцать минут с тех пор, как она села за стол. А ощущение было такое, будто она промучилась в этой комнате несколько долгих, бесплодных часов.
Отчаявшись отвлечь себя, Мая откинулась на спинку кресла, пытаясь просто сидеть в тишине. Но тишины не оказалось.
Ее слух, отточенный до болезненной остроты, начал выхватывать и усиливать каждый крошечный шум, наполнявший дом.
За окном — пронзительный, насмешливый крик чайки. Не просто фон, а навязчивый, повторяющийся вопль.
Над головой — ровный, шелестящий шепот: ветер терся о жестяной козырек крыши сухой веткой старой сосны.
С кухни — размеренное, неумолимое «кап-кап-кап» из-под неплотно закрытого крана.
Каждый звук впивался в сознание, как заноза. Она сидела, напряженная, кулаки снова сжались на коленях. Ее внимание, которое минуту назад она не могла удержать на тексте, теперь с мазохистской точностью фиксировало каждый раздражитель.
Внутри закипала бессильная ярость. Мысли, которые не желали складываться в предложения, теперь оформились в четкую, ядовитую молитву:
«Идиотская птица. Прекрати. Просто заткнись.
И эта ветка... скребет, как будто хочет влезть внутрь.
И этот проклятый кран...
Заткнитесь. Заткнитесь все, ради всего святого».
Она зажмурилась, но это не помогало. Звуки стали только громче, превратившись в оглушительную какофонию, которая не оставляла места для мыслей.
Этот звуковой хаос достиг пика, превратившись в невыносимый гул. Мая не выдержала.
Она резко оттолкнулась от стола, и кресло с глухим скрипом откатилось назад. Запястьями она с силой надавила на края столешницы, будто пытаясь отодвинуть от себя этот центр бесплодных мук. Потом сгорбилась, уронила голову в ладони, пальцы вцепились в волосы. Давящая тишина, которую она так жаждала, теперь была оглушительной, и единственным спасением от нее было спрятаться в темноте собственных рук.
И тут это накатило — не просто разочарование, а физическое ощущение. Тяжесть, тупая и неумолимая, разлилась по грудной клетке, будто на нее положили холодный, шершавый булыжник. Дышать стало трудно, каждый вдох давался с усилием, будто грудь сдавили обручем.
Из-под этого камня выползли знакомые, отравленные мысли, шипящие от паники:
«Сорву контракт. Последний шанс, а я его сорву. Деньги кончатся. Придется продавать эту развалюху и возвращаться с повинной головой. Все узнают. Все бывшие коллеги, эти ядовитые «доброжелатели»... Они всегда знали. Они всегда видели, что ты — пустышка. Карточный домик, который вот-вот рухнет».
Она глубже вжалась в ладони, пытаясь выдавить эти голоса.
«Ты не сбежала за вдохновением. Ты сбежала сюда, в этот тупик на краю света, чтобы окончательно, без всяких оправданий, доказать свою полную несостоятельность. И у тебя прекрасно получается».
Она медленно опустила руки. Лицо было застывшей маской усталости, но в уголках губ запеклась горькая, почти самодовольная усмешка. Ее взгляд упал на свернутый значок документа на панели задач — маленький белый квадратик, символ всего сегодняшнего поражения.
Глубокий, преувеличенно-драматичный вздох сорвался с ее губ, предназначаясь для невидимого зрителя этого спектакля одного актера.
«Ну что ж, — проговорила она вслух, и голос прозвучал хрипло от долгого молчания, — Великий роман, видимо, решил взять тайм-аут.»
Она потянулась к мыши, курсор пополз к кнопке выключения, но замер на секунду, добавив с притворной, наигранной легкостью:
«Похоже, вдохновение сегодня тоже отправилось на выгул. И, судя по всему, без поводка.»
Последние слова повисли в воздухе горьковатой шуткой, которую некому было оценить. Мая потянулась к мышке, чтобы завершить ритуал капитуляции — выключить ноутбук, — но ее рука замерла в полете.