Я вздохнул. Нет, ну, обязательно маме было рассказывать всю правду?! Язык у нее, как помело! Знаю, такой выпад, по отношению к родной матери, не очень-то вежлив, но сейчас мне именно это и хотелось ей сказать. Ну, что это такое, в самом деле?!
Да, перед своей гибелью мать Виолетты, действительно, передала кое-что моей маме. Да, эта штука, действительно, много лет лежала на антресоли, в спальне для гостей. Да, это я ее нашел, когда искал фотобумагу. И, да, это я посоветовал маме вернуть ее Виолетте. Но ведь нельзя же все вот так выкладывать! Нет, конечно, моих чувств к ней это повествование не раскроет. Просто… Понятия не имею, с чем это связано, а только я не хочу выглядеть в глазах окружающих каким-то чувствительным сентиментальным символистом!
Впрочем, никто, казалось, так не подумал. Напротив, все посмотрел на меня с некоторым уважением. Все, кроме Виолетты, которая просто сжала под столом мою руку, когда принимала подарок. Затем, она меня, конечно, отпустила, чтобы сорвать фольгу, и громко ахнула. Внутри лежал шикарный микрофон, украшенный камнями в тон тем, которые сияли на кулоне, подаренном уже мною.
Виолетта, казалось, подумала о том же самом, потому что, не сводя глаз с микрофона, коснулась этого самого кулона на своей шее. И она была права, если уж на то пошло. Поскольку именно я нашел микрофон, мне показалось правильным сделать подарок ему в тон.
Но, обычно, главной отличительной чертой аппарата, была подпись самой Марии Сарамего. Виолетта с улыбкой провела по ней кончиками пальцев, а затем, тихо спросила:
- А почему камни не потемнели? Столько лет прошло все-таки…
- Для меня важна память о подруге, поэтому я всегда старалась за ним ухаживать, – пояснила моя мама.
- Да, я тоже помню этот микрофон, – вздохнул Герман. – Мария почти никогда с ним не расставалась…
- Ладно, ладно, не будем портить девочке День Рождения траурными воспоминаниями, – замахал руками Ромальо. – Ей еще мелодию Федерико слушать!
- Ты говоришь так, как будто это не должно меня радовать, – улыбнулась Виолетта, но все же обратилась ко мне. – Пойдем?
Мы начали подниматься из-за стола, но вместе с нами поднялись и Макси с Нати, объявив, что им пора. Очевидно, эти двое не хотели оставаться со взрослыми. Что ж, тут их винить не за что. Попрощавшись с друзьями, мы с Виолеттой зашли в дом Кастильо, поднялись к самой девушке и уселись на ее кровать.
Я достал из футляра гитару, немного подтянул струны и произнес:
- Вилу, повторяю: эта музыка была написана мною специально для тебя. Она, на мой взгляд, отражает твою сущность. По крайней мере, до того уровня, до которого я тебя знаю.
- Я полностью с тобой честна, – успокоила меня Виолетта. – Ты знаешь обо мне все.
Что ж, хорошо, – слегка смутился я. – Тогда… Прости, я не умею говорить красивых слов…
- И не надо, – улыбнулась моя подруга. – Музыка все скажет сама. Играй.
Я послушно зашевелил струны. Эта мелодия не была громкой или резкой. Нет. Она была спокойной, легкой, изящной, волнующей – такой, какой является сама Виолетта. В музыке были некие абсолютно неповторимые аккорды, что говорило об индивидуальности вышеупомянутой девушки. Я играл с искренностью влюбленного парня, ощущая почти физическую боль от того, что Виолетта никогда не будет со мной. Мелодия упадет в никуда. Причем, пока я даже не могу толком сказать, запомнит ли она ее. Но то, что я запомню каждый аккорд – это однозначно. А еще, мелодия была пропитана любовью от первой до последней нотки. Но ее отголосок был таким неуловимым, что с трудом ощущался. Надеюсь, Виолетта его и не почувствует…
Самое удивительное, что, когда я посмотрел на свою подругу, она сидела и смотрела на меня, будто завороженная. Интересно, я что, Моцарт какой-нибудь?! Но тем не менее, было приятно от того, как девушка замерла и от того, что за чувства появились в ее глазах. То есть, я все равно не мог понять, какие это были чувства, но ощущал – они определенно положительные.
И вот, я закончил играть. Виолетта еще с минуту сидела, оцепенев, а потом потрясла головой.
- Ну, как? – спросил я, убирая гитару и смущенно улыбаясь.
Виолетта, казалось, не могла произнести и слова.
- На самом деле, это глупо, – пробормотал я, стараясь не смотреть на нее. – Просто думал о тебе, когда сочинял. Если тебе это показалось обидным, извини ме…
Но дальше я говорить уже не мог, потому что Виолетта внезапно обняла меня.
- Ох, Федо! – шепнула она.
Я обнял ее в ответ, стараясь унять сердце и бабочек в животе. И как же мне все-таки хорошо! Несмотря на невероятные ощущения, я очень хочу, чтобы эти объятия не распадались никогда…
- Так тебе понравилась мелодия? – слегка охрипнув от нахлынувших эмоций, спросил я.
- Спрашиваешь! – тихо воскликнула моя подруга. – Да это – самый лучший комплимент, который я когда-либо получала!
В моей груди затеплилась радость. Ей понравилось! Ради этого стоит жить… Ой, меня снова потянуло к ее губам! Еще мне только не хватало полезть целоваться! Сидеть на месте!
Виолетта, наконец, отстранилась, а я ощутил сильную боль. Хотелось поймать ее, прижать к себе, подхватить на руки, закружить впиться в губы горячим поцелуем… Но этого делать нельзя!
Но все эти мысли разом повылетали из моей головы, когда Виолетта посмотрела мне в глаза и робко сократила расстояние между нашими лицами. А я… я не смог отстраниться. Не смог, потому что девушка, которую я люблю, сейчас рядом… Стоп! Да ведь дело именно в том, что я ее люблю! Я хочу, чтобы она была счастлива, поэтому не должен ее целовать! Если наши губы сейчас встретятся, мы больше не сможем быть друзьями, а, поскольку Виолетта не любит меня, то и парой быть тоже не сможем. Безвыходная ситуация… Но почему же тогда Виолетта сейчас тянется ко мне? Не хочет же она меня поцеловать, в самом деле! И что делать?
Впрочем, мое тело все сделало самостоятельно, только неправильно. Глаза мои уже давно были закрыты, а губы тянулись навстречу девушке. Одна моя рука лежала на ее спине, а другая – на затылке. Но, собственно, Виолетта и не сопротивлялась. Напротив, ее руки обхватили меня за шею, дыхание участилось, и она приближалась все смелее…
Стоп! Наверняка, она хочет лишь чмокнуть меня в щеку! Да однозначно! А я тут развел не пойми что! Нужно скорее отстраняться! Но как, если наши губы уже едва уловимо соприкоснулись? Нет, только не отвечать! Ага, есть идея!
Было невыносимо больно, но я все же ухитрился отвернуться и подставить Виолетте щеку. В следующую секунду, губы моей подруги мягко коснулись этой самой щеки. От неожиданности, она дернулась и отстранилась.
- Это означает «спасибо»? – съязвил я, пытаясь унять боль.
- Прости, – залившись краской и пряча глаза, пробормотала Виолетта. – Я понимаю, тебе могло быть неприятно…
Сказать, что я был шокирован такими словами – это не сказать ничего. Она извиняется за то, что Я чуть не поцеловал ее, да еще и думает, что прикосновение этих губ могло вызвать у меня какие-то отрицательные эмоции?! Это просто смешно… Ох, Вилу, если бы ты только знала, КАКИЕ чувства это самое прикосновение вызвало у меня на самом деле… Но ведь ей нельзя об этом говорить! Ни в коем случае! Нужно придумать что-нибудь, что не поставит нашу дружбу под удар. Но что? О, есть идея!
- Все в порядке, Вилу, – улыбнулся я. – У меня не было никаких плохих чувств.
- Неужели? – приподняла бровь моя подруга. – Тогда почему ты отвернулся?
Странно, но в ее голосе я не засек ничего, что могло свидетельствовать об обиде за новую попытку поцелуя. Абсолютно ничего. Лишь недоумение и еще что-то… Снова то непонятное чувство, которого я не мог толковать. Единственное, в чем я совершенно уверен – это едва уловимое чувство отнюдь не является отрицательным. А так… Понятия не имею, как назвать его. В голове снова и снова всплывало слово «любовь», но я каждый раз его отметал. Не может этого быть! Не может!