Детство. Отец за что-то яро ненавидел его (поговаривают, из-за умершей в родах матери Алекса) и часто избивал, особенно по пьяни. Потом женился во второй раз, и родился Яр, к которому отец относился гораздо более благосклонно и хотел сделать своим единственным наследником. Что удивительно, Александр не возненавидел брата, даже по-своему привязался. Но это не умаляло ран уязвленной гордости и жала скрытой зависти. Пожалуй, единственным человеком, к которому он питал исключительно тёплые чувства, была любознательная и добрая малышка Марго, часто гостившая в их поместье с отцом-врачом. Он воспринимал её почти как сестру.
"- Ты... правда не брезгуешь? И не боишься? - помнится, с с благоговейным ужасом поинтересовался он, когда случайно узнал, что десятилетняя Марго по мелочи помогает отцу с тяжелобольными из-за нехватки умелых рук. - О чём вообще думает твой отец, когда позволяет тебе это?! - Я не делаю ничего сложного, ужасного или недопустимо. А между тем если все будут думать как ты, помочь папе будет некому. Когда подрасту и выучусь, буду помогать ему даже в карантинных лечебницах. - А потом заразишься там и глупо помрешь. - Папа говорит, что важно не столько то, как человек умрёт, сколько то, как он жил". Иногда она ставила его в тупик как никто другой.
Юность. Он стал сильным, образованным, острым на язык... раздолбаем. Девушки слетались как мухи на мед, очарованные смазливым лицом, бравадой и потенциальным наследством - чем он пользовался вовсю. К двадцати годам у него была репутация последнего ловеласа и мечты о военной карьере, щедро вскормленные пропагандой и общественным настроением тех лет. Молодость. Была ли она у него? Ведь оказавшись в мясорубке жестокой войны, он быстро постарел на десяток лет. Пали все идолы и идеалы. Когда перед глазами неопытного юнца снаряды разрывают людей на куски, отрывают конечности, а штыки в давке рукопашной вскрывают животы, остаётся только одно - чистый инстинкт выживания. Такое не забыть и не излечить, поэтому все выжившие возвращались покалеченными не только телесно - душевными инвалидами. В блеске балов, в азарте любовных игр, везде впоследствии его не оставлял изматывающий подсознательный страх. Именно поэтому Александр так легко соблазнился неуязвимостью и бессмертием, вне зависимости от цены, когда узнал, что они возможны. Хуже всего то, что став демоном, он с удовольствием наслаждался войной, словно безумный бог войны Арес - ведь всеобщий страх и проливающаяся рядом кровь для всех демонов как наркотик. Агна... он сразу понял, что она не такая, как его предыдущие увлечения. Изначально просто хотел завладеть сердцем красотки, в которую был влюблён так трепетно его удачливый брат, и с интересом понаблюдать за ревностью малышки Марго, влюблённой в него самого - как он тогда считал - совершенно по-детски и мимолётно. Попался в расставленные сети. Казалось, Агна могла манипулировать им одним лишь легким поворотом головы; даже отдаваясь полностью оставляла какую-то чарующую недосказанность, загадку. Это так опьяняло, что даже когда Александр узнал природу власти демоницы над ним - не пожелал избавиться от этого влияния, напротив. А когда она обратила его в демона, установившаяся между ними магическая связь превратила его страсть в сущее безумие, лишь подпитываемое тем фактом, что внутренне пустая демоница просто играла и его сердцем, и сердцем брата, которого тоже обратила в демона. Алекс думал, что в мире нет более противоречивого и всепоглощающего чувства, однако очень скоро понял, как ошибался. День, когда Марго нашли мертвой, а на её столе - записку самоубийцы... Демон сердито сжал зубы, отгоняя воспоминание, слишком живое и болезненное, учитывая то, сколько прошло времени и кем он стал. Почему он вообще думает об этом сейчас?! Наверное, из-за той глупой девчонки, упавшей в обморок при виде него сегодня. Просто потому, что внешне она так похожа на Марго и носит её имя. Уж насколько навязчивой оставалась идея освободить Агну, она терялась в сравнении с болью этого воспоминания, и Алекс не мог до конца понять почему, ведь он многих друзей потерял за свой долгий век. Впрочем, никто из них не был так ему близок, как она. Он научился убивать безо всякого сожаления, доводить людей до безумия, подталкивая ко греху, считающемуся самым страшным, научился быть равнодушным практически ко всему, но боль этого старого воспоминания все еще была жива. Именно она заставляла чувствовать себя живым, и в тоже время иногда неимоверно раздражала. В такие моменты хотелось одного: всё забыть. Проснуться. Избавиться. Отчистить ошметки своей черной души от всего, что связывает с прошлым, и стать наконец полностью... ужасающе свободным. Полная серебристая луна насмешливо смотрела на него чистыми серыми глазами девушки из глубин памяти, и взглядом провожала в рассвет.