А вину Заряны замечать не желаешь? — подумала я про себя, но вслух упрекать не стала.
Тот факт, что боярич не принижает наших заслуг и ценит то, что я делала, был намного важнее прошлых обид. Тело отозвалось приятным теплом, разлившимся в груди.
— Однако, — продолжил боярский сын, — твои чары так не похожи на наши. Мы подавляем гнев, изгоняем, уничтожаем. Тогда как ты… — Он запнулся, будто не подобрал нужных слов. — Нас постоянно учат тому, что гнев — чистейшее зло, которое следует уничтожать. А ты как будто понимаешь его, слышишь. Это опасно, Гаяна.
— Гнев — такая же эмоция, как и другие. Но также мы называем сущностей, пришедших к нам из Изнанки. Люди не знали, как объяснить то, что происходило, когда сильная ярость или боль захлестывали настолько, что невозможно было сдержаться. Гневы питаются нашими эмоциями, усиливают их и возвращают в искаженном виде. Только сильная воля способна их побороть. Но эмоции опасно подавлять. Рано или поздно они найдут выход. Но что, если можно нейтрализовать гнев? Понять его, поделиться с ним спокойствием — тогда ему и искажать будет нечего.
— Понять? Как это? Ты же говорила, что его следует успокоить? — произнес Андреас с легким недоверием.
— Здесь не самое подходящее место, чтобы говорить об этом. — Я обвела взглядом коридор, невольно задержав внимание на Заряне, наблюдавшей за нами со злобным прищуром. — Если хочешь, вернемся к этому вопросу завтра. Мы с Ирией и Славеном будем заниматься в библиотеке. Найдешь нас там. А сейчас лучше всем отправиться спать. Этот день выдался тяжелым.
— Ты права, — согласился Андреас. — Значит, встретимся завтра в библиотеке.
Вернувшись к остальным членам команды, мы вместе отправились к общежитиям. Годимира интересовала новая миссия, поэтому он перехватил Андреаса и переговаривался с ним, обсуждая, какие лучше использовать чары, и стоит ли нам запастись припасами на случай, если придется заночевать в развалинах. Заряна пыталась влезть в разговор и крутилась вокруг парней, но те на нее не обращали внимания. Трусливый поступок боярской дочери, как минимум, охладил их интерес к ней. То, что Андреас выгородил девушку перед Лютоборoм, не означало, что они сами так легко его примут. В следующий раз помощь может понадобиться им, а девчонка будет отсиживаться в укрытии и наблюдать, как монстры разрывают их на части? Ирия намного слабее Заряны, если уж на то пошло, но ей в голову не пришло прятаться, когда членам команды грозила опасность.
Заряна же чувствовала, что ее избегают, и от этого дико бесилась. Я видела, каким багрянцем полыхала ее аура, и испытывала легкое чувство тревоги и удовлетворения. Шило в мешке не утаишь. Рано или поздно подлая натура проявит себя.
Глава 8
Едва утреннее солнце пробилось сквозь высокие окна библиотеки, я уже сидела за одним из массивных столов, листала толстый фолиант по истории городища и тщетно пыталась сосредоточиться. Мысли то и дело возвращались к Ирии, ее невысказанному горю, которое вскоре предстояло выставить на всеобщее обозрение. На душе было тревожно, давящее чувство в груди не давало покоя. Изредка я поглядывала на подругу, устроившуюся за соседним столом, раздумывая, как поддержать ее в предстоящем испытании.
— Привет, — произнес знакомый голос, вырывая меня из размышлений. Я подняла глаза, не ожидая увидеть Андреаса так рано. Его аура горела беспокойным огнем, выдавая тревогу. — Вы давно здесь?
— С рассвета, — ответила парню, заметив, как его взгляд задержался на Ирии. Тревога в ауре усилилась, окрашиваясь оттенками вины и сочувствия. Он в самом деле беспокоился, и это вызывало у меня странное чувство.
Боярич кивнул чему-то, словно сам с собой спорил. Затем подошел к Ирии, сел напротив и сразу начал непростой разговор:
— Ирия, я понимаю, как тебе тяжело сейчас. Ты ведь родом из Восточной слободы, и предстоящее задание будет для тебя болезненным. Но ты должна быть сильной. Нельзя допустить, чтобы эмоции взяли верх, иначе все мы подвергнемся опасности. Твой дар целительства нам необходим. Мы все на тебя рассчитываем. Ты как, справишься?
Ирия подняла на парня покрасневшие от слез глаза. Ее аура дрогнула отчаянием, а после потускнела еще больше. Она никак не могла взять себя в руки. Любое напоминание о семье, вызывало дикую тоску и потоки слез. Мне было больно видеть ее такой. Никто не хотел бы оказаться на ее месте.