Утро следующего дня принесло странное непривычное ощущение легкости. Проснувшись, я не сразу поняла причину такого настроения. Тело отзывалось на малейшее движение теплом, разливающимся в груди. Осознание, что мне сегодня исполнялось пятнадцать, накрыло волной предвкушения чего-то особенного и налетом грусти. Воспоминания о доме и Тихомире нахлынули внезапно и остро, как прохладный ветер через распахнутые ставни. Удивительно, что дни рождения из прошлой жизни не оставили таких ярких воспоминаний. Они были частью меня, кусочком прошлого, откуда я черпала опыт по изучению эмоций и их проявлению у других людей.
Врожденная алекситимия не позволяла чувствовать так, как это делали окружающие. В другой жизни я жила изгоем и долгое время не понимала, что со мной не так. Здесь же я была нормальной. Ну, до определенного момента, пока не столкнулась в лесу с боярским сыном. В мире, где сильные чувства могли стать причиной гибели, их отсутствие никого не удивляло, а считалось признаком сильного внутреннего контроля. Но зато каждое проявление чувств, теплоты или любви ценилось на вес золота. По крайней мере там, где я выросла.
Дедушка всегда старался сделать этот день особенным. Он дарил резные фигурки из дерева, амулеты из коры или камня, обереги, защищающие от злых духов и гнева Изнанки. Но дело даже не в этом, а в частичке души, вложенной в каждый завиток, пронизанный теплотой и любовью.
В стенах чародемии, пропитанных духом дисциплины, опасными заданиями и соперничеством, воспоминания о прошлом казались хрупкими, нереальными. С дедом я чувствовала себя защищенной, нужной, хотя не всегда могла выразить это словами. Он принимал меня такой, какая есть, не пытаясь переделать и не требуя невозможного. Здесь же — каждый взгляд, каждое слово, сказанное в мой адрес, было пропитано отторжением и неприятием того, как сильно я отличаюсь от других.
Неудивительно, что вдали от дома я чувствовала себя одинокой, словно между мной и миром пролегла непреодолимая пропасть.
После скудного завтрака я направилась в библиотеку. Ничего так не помогало отвлечься от тяжелых мыслей, как новые знания.
Ирия и Славен нашли меня за дальним столом, где я тщетно пыталась вникнуть в древние тексты о влиянии лунных циклов на прорывы гневов. Ауры ребят светились ярче обычного, в глазах читалось волнение, как будто они что-то задумали. Судя по таинственным улыбкам, что-то приятное.
— Гаяна, — начала разговор Ирия, — нам нужно срочно прогуляться. Воздух в чародемии такой тяжелый, не находишь?
— Верно, — поддержал Славен. — Мы нашли укромный уголок на территории. Там можно неплохо отдохнуть. Пойдем? Это важно.
Загадочные такие! Я скептически посмотрела на друзей. Что они задумали? В другой раз я бы отказалась, но ради того, чтобы на губах Ирии снова появилась улыбка, готова была уделить им внимание. Да и свежий воздух, природа, хоть немного напоминающая о лесе, казались лучшим способом времяпрепровождения.
Мы осторожно прошли по коридорам, стараясь не привлекать ненужное внимание. Оказавшись на внутреннем дворе, обогнули тренировочные площадки и углубились в ту часть территории, которая чудом не пострадала при нападении гневов. Ребята привели меня к беседке, спрятанной за кустами сирени. Ее каменные колонны поросли плющом, а скамейки покрылись зеленым мхом, придавая месту уюта и особенного очарования.
— Как вы отыскали подобное чудо? — поразилась тому, что такой уголок остался вдали от внимания учеников.
— Это все Славен, — сдала парня Ирия. — Он изучал старые планы чародемии и наткнулся на описание беседки. Как тебе, нравится?
— Спрашиваешь! — я улыбнулась, ощущая разливающееся по телу тепло. — Очень.
— Но это еще не все сюрпризы на сегодня, — загадочно ответил друг, протягивая мне простенький деревянный амулет со спиралью Сварога, вырезанной в центре. — С днем рождения! Знаю, среди деревенских принято дарить такие подарки.
— А это от меня! — добавила Ирия, доставая сплетенную из нитей «музыку ветра». — Он защитит тебя от кошмаров.
— Да… Как вы только узнали? Спасибо! — Я ощутила, как в груди разливается что-то горячее, нежное. Сердце забилось сильнее, а глаза защипало от слез. Эйфория, заполняющая каждую клеточку, ассоциировалась у меня с радостью и состоянием, близким к счастью. — Вы настоящие друзья. Я буду хранить их! — Прижала подарки к себе. — И каждый раз вспоминать о вас.
— Мы и сами о себе напомним, — хохотнул Славен. — Рад, что тебе понравилось.
— Не то слово! Я уж думала, никому дела нет до моего дня рождения. А вы… Вы сделали его особенным, почти таким же, как дома, — произнесла с легкой грустью.