У меня зашумело в голове, сердце забилось раненой птицей. Пульс в висках отбивал барабанную дробь. Спина покрылась липким холодным потом, а прежняя способность здраво размышлять в любой критической ситуации куда-то испарилась.
Судя по симптомам, меня захлестнула паника. Внутренний гнев, получив столько пищи, рвался на свободу, словно дикий зверь. Мир вокруг поплыл, угрожая поглотить меня в хаосе эмоций, которые я, как наивно полагала прежде, не испытывала.
— Контроль! Держись, Гаяна! — пробормотала, пытаясь совладать с нахлынувшими эмоциями.
Но как же сложно сдержать необузданную стихию! Пальцы на ногах онемели, а кожа стала покрываться тонкой пеленой инея. Только не это! Осознание того, как быстро и неумолимо все происходило, пробуждало еще более глубинные страхи.
Я боялась!
Еще немного, и сорвусь. Превращусь в монстра.
Меня обдало смрадным дыханием переруга. Его ярко-синие глаза сверкали безумием. И он подобрался слишком близко.
— Андреас! — выдохнула я с безнадежной мольбой о помощи.
Не думала, что он услышит, но парень обернулся. Его взгляд скользнул по амулету, безжизненно висящему на запястье, чуть задержался на ладонях, покрытых инеем. После впился в глаза, наполненные страхом.
Он сразу понял, что со мной происходит, и потемнел от гнева. Одного вида самодовольной Заряны хватило, чтобы понять, кто к этому приложил руку. В ауре боярского сына полыхнула такая ярость, что мне сделалось еще страшнее.
Андреас бросился ко мне, рывком сорвал бесполезный амулет и одновременно создал мощный щит тишины, который накрыл нас полупрозрачным куполом. После боярич занялся переругом, чья призрачная фигура растаяла, стоило парню нанести сокрушительный удар.
Я же упала на колени, ощущая, как щит поглощает гнев и нейтрализует его губительное воздействие. Сквозь пелену перед глазами я видела ярость Андреаса. Он догадался, что амулет испортили, и кто этому поспособствовал.
— Заряна, что ты сделала? — прорычал боярич, глядя на девушку с негодованием и отвращением. — Зачем?
Постепенно хаос внутри начал утихать, волны ужаса отступили. По телу разлилось приятное тепло, сменяя обжигающий холод. Напряжение уходило, оставляя после себя легкую дрожь.
Андреас держал надо мной щит, но сам смотрел на Заряну, раздраженный и злой, готовый защитить от несправедливости. Его аура, мощная и решительная, успокаивала меня, усмиряя монстра, разбушевавшегося внутри.
Кроме деда, за меня еще никто не заступался. И от осознания этого внутри рождалось непривычное сильное чувство, наполняющее облегчением и благодарностью.
Он выбрал мою сторону!
— Я в порядке, — прошептала дрожащим голосом. — Спасибо.
Андреас все еще буравил Заряну яростным взглядом, но уголок его губ дрогнул, когда он услышал меня. Парень кивнул, не отводя глаз от Волконской, и крепче перехватил меч чаровника, готовый к любым ее выходкам.
Лютобор появился словно из ниоткуда. Тяжелая аура мгновенно охладила нарастающее напряжение среди учеников. Он вырос возле нас темной скалой, с непроницаемым лицом и мрачным оценивающим взглядом. Наставник не говорил ни слова, но при этом не упустил ни одной детали: ни моей бледности и потери сил; ни выбитого из рук амулета; ни вставшего на мою защиту Андреаса; ни ехидства Заряны, уверенной что ей снова все сойдет с рук. Однако я не верила, что проверяющий оставит ситуацию без ответа.
— Андреас… Гаяна, — низкий и властный голос разнесся по полигону. — Что произошло?
— Заряна намеренно испортила амулет, — прорычал боярич, глядя на Лютобора и всем своим видом взывая к справедливости. — Она хотела, чтобы Гаяна сорвалась, а ее дар вырвался из-под контроля.
Волконская моментально побледнела. Аура, еще недавно пульсирующая триумфом, сжалась, наполняясь страхом и осознанием последствий. Девушка замахала руками, пытаясь оправдаться.
— Это неправда! — голос боярской дочери задрожал от испуга. — Она сама виновата! Ее дар — дикий, из Изнанки. Я видела! Я чувствовала ее гнев. Он чуть не сожрал меня там, в Восточной слободе. Она нарочно спасла меня, чтобы выслужиться перед вами, наставник. Ее магия опасна, разве вы не видите? Гаяна не такая, как все. Это все волхвы и их колдовство!
Каждое слово гадины, наполненное злобой, ранило меня. Мерзкие обвинения вызывали внутри пустоту и холод. Мне сделалось обидно, что ее грязная игра может стать правдой для других.
— Заряна лжет! — произнесла спокойно, еле сдерживая накопившуюся внутри обиду. — Мой дар не дикий. Он просто другой. И я контролирую его.