В воздухе повисла зловещая тишина. Лют долго молчал. Его глаза скользили по каждому из нас, оценивая уровень осведомленности, пронизывая насквозь. Он будто колебался, стоило ли нам довериться или же уничтожить.
— Вы зашли слишком далеко, — произнес глухо, вынуждая кровь быстрее бежать по венам. — Я не могу позволить вам и дальше действовать вслепую. Это слишком опасно и может привести к гибели городища. Вы все должны молчать и дать клятву, что ни одного слова не вырвется за пределы этой комнаты. Если проговоритесь, я уничтожу каждого, невзирая на заслуги. Вы понимаете?
Мы синхронно кивнули, ощущая ответственность за великую княжескую тайну, которая легла на наши плечи.
— Что будет, если печать разрушится, а князь Радомир не сумеет ее восстановить?
— Тогда это сделаем мы, — отрезал Лютобор, не вдаваясь в подробности. — Именно поэтому я должен понять истинную природу твоего дара, Гаяна. Ты можешь быть ключом к спасению, но также способна стать и причиной гибели Донского городища.
Глава 18
Лютобор направился к старинному шкафу, расположенному у дальней стены. Он вытащил несколько старинных фолиантов и надавил на скрытый за ними рычаг. Кусок стены провернулся вместе со шкафом, открывая темный потайной проход.
— Идемте! И помните: никаких громких звуков, — приказал проверяющий, подхватывая масляный светильник, висящий у входа, и зажигая в нем огонь.
Воздух внутри узкого лаза казался спертым, пахнущим плесенью и древними угасшими чарами. Стены и сводчатый потолок были выложены из камней, чей возраст был намного старше самой чародемии. Я чувствовала исходящий от них холод и невольно поеживалась от осознания, что столкнулась с чем-то древним и безжалостным.
Потайной ход привел нас в круглую комнату, расположенную на глубине под центральной башней чародемии. На стенах зловеще мерцали руны, сплетаясь в мощную нерушимую защиту, не пропускавшую внутрь никого, кроме князей или хранителей династических тайн. Слабый гул в ушах и сияние в глубине камней говорили о том, что древняя магия по-прежнему работала, несмотря на минувшие века.
Вдоль стен на каменных постаментах стояли огромные кованые сундуки, опечатанные княжескими гербами. Древние свитки покоились в застекленных нишах, укрытые от воздействия времени и влаги.
— Здесь собраны величайшие тайны городища, — пояснил Лютобор, устанавливая светильник на постамент. — В том числе и личные записи всех поколений князей Аракчеевых.
Андреас лучше нас разбирался в геральдике, поэтому сразу направился к сундуку, на котором был выбит меч и пламя Сварога, окруженные лавровым венком.
— Если не ошибаюсь, это герб Добромира Аракчеева, — пояснил он для нас и посмотрел на наставника. — Я же не ошибся?
Лютобор кивнул. Приблизившись к сундуку, он направленным чароимпульсом сломал печать, наложенную на замок, отчего по комнате прокатилось еле различимая волна чар, отдаваясь эхом в каждом камне.
Крышка сундука поддалась нажиму и откинулась с тихим скрипом, обнажая содержимое. Нашему взору предстали свитки, парадные мантии, регалии и украшения, а также два портрета, завернутых в плотную льняную ткань.
Лют достал их с необычайной осторожностью и бережно поставил к стене, чтобы мы могли рассмотреть их при тусклом освещении масляной лампы.
Первый портрет принадлежал молодому мужчине — князю Добромиру. Сильный и властный, статью он походил на своего двоюродного брата Радомира, но с более открытым печальным взглядом.
— Он погиб пятнадцать лет назад, — прошептала Ирия, изучая детали одежды и печати на портрете. — Так рано. Ему не исполнилось и тридцати.
На втором портрете была изображена княгиня Велислава. Красивая юная девушка с золотистыми волосами, ниспадающими по плечам легкими волнами. В светло-карих глазах художник запечатлел невероятную силу и спокойствие. От ее образа исходил такой умиротворяющий свет, что мой внутренний гнев замер в ожидании чего-то важного.
Я не могла оторвать глаз от портрета. Не знаю, от чего, но тело охватило сильное волнение. Сердце забилось чаще, ладони вспотели, а в груди поселилось непонятное смятение.
— Гаяна, что с тобой? — Андреас встревожился, заметив мое состояние.
Но я не слышала его и смотрела на Велиславу широко распахнутыми глазами. Светло-карими, с красноватой горчинкой в радужке. В ее чертах мне все казалось знакомым: от линии подбородка до тонких губ, изогнутых в еле заметной улыбке. Я каждый день видела это отражение в зеркале.