Эти живые воспоминания еще больше растравляли горе близких, оплакивавших ее безвременную кончину.
Да, смерть пришла за Мэри Тикелл слишком рано. Мэри долго болела и скрывала свой недуг от окружающих. Миссис Шеридан описала все стадии медленно протекавшей, но коварной болезни, трагическое прогрессирование которой вынудило Мэри поехать лечиться к горячим источникам; рассказала, как нежно заботились о больной Тикелл и Шеридан, как она твердо решила всячески скрывать, что надежды на выздоровление нет, как мучительно ей было покориться неизбежному. Даже в этих обстоятельствах миссис Тикелл пыталась приободрить сестру и буквально на смертном одре написала ей едва повинующейся рукой трогательную записку: «Миссис Тикелл свидетельствует миссис Шеридан свое почтение и берет на себя смелость высказать мысль, что, если она употребит свое свободное время после завтрака на переписку вышеизложенного, это будет споспешествовать ее усовершенствованию». Миссис Шеридан приписала ниже: «Последние строки, написанные рукой дорогой сестры всего за несколько дней до смерти, — она хотела показать, что по- прежнему может писать мне».
Через четыре года после кончины Мэри ее сестра, не перестававшая скорбеть о ней, почтила ее память в щемящих душу строках, которые предпослала дорогим ее сердцу письмам покойной: «27 июля 1787 года она отмучилась, и я безвозвратно потеряла сердечного друга и спутницу моей молодости — любимую сестру, чья душевность и благожелательность внушали любовь к ней всем тем, кому посчастливилось узнать ее. Она угасла на двадцать девятом году жизни, горько оплакиваемая всеми, и была погребена в соборе в Уэлсе, где она провела детство и счастливо прожила в бедности первый год своего замужества. Не прошло и двух лет после ее смерти, как мистер Тикелл женился вновь — на восемнадцатилетней красавице!!!» (Когда Мэри умерла, Тикелл был безутешен и хотел запечатлеть в надписи на надгробном камне свою решимость никогда больше не жениться. Его благоразумно уговорили отказаться от этого намерения.)
«Вплоть до его женитьбы детишки, столь дорогие мне, продолжали жить у меня. Потом отец забрал мальчиков к себе. Девочка — слабое дитя, доставшееся мне в наследство от ее бесконечно дорогой мне и вечно оплакиваемой матери, — по-прежнему остается со мной и составляет все мое счастье. Э. А. Ш., 24 августа 1791 года».
В голосах сестер слышны слезы. Элизабет Шеридан тяжело переживала утрату, и горе ее было безутешно; навещая знакомые места близ Брэндон-хилла, где обе они провели свои школьные годы, Элизабет не выдержала и громко разрыдалась. До своего последнего дня она носила на груди, рядом с сердцем, миниатюрный портрет сестры работы Косуэя, который завещала нежно любимой племяннице.
Среди бумаг Шериданов сохранилась эпитафия, написанная Элизабет в память о Мэри Тикелл:
ГЛАВА 9. ДЖОРДЖИАНА
Толпа знатных поклонников ухаживает за «святой Цецилией»; рой прекрасных дам — Джорджиана, герцогиня Девонширская, леди Данкеннон (впоследствии леди Бессборо), миссис Кру и другие — вьется вокруг Шеридана. Оба они в моде, и по ним сходят с ума.
Они оповещают свет о своем намерении дважды в неделю устраивать у себя дома, на Орчард-стрит, близ площади Портмен-сквер, концерты «для гостей благородного звания». Под концертный зал оборудуется задняя комната. Мебель предоставляет мистер Линли. На музыкальные вечера потоком устремляется модная светская публика. Концерты эти даются совершенно бесплатно. (Когда Шеридана бранят за то, что он живет не по средствам, он отвечает: «Помилуйте, сударь, как раз в этом и состоят мои средства».)
Нельзя сказать, чтобы восхождение на Олимп совершалось гладко и беспрепятственно. Так, двери дома герцога и герцогини Девонширских открылись перед Шериданами только после известных колебаний, и даже в 1785 году мистер Уиндхем проговорил целое утро с миссис Легг на тему о том, желательно ли водить знакомство с миссис Шеридан.