Когда начинается обсуждение этого вопроса, грубый и бесцеремонный барон Ролл, прослышавший о женитьбе принца, взрывает бомбу в рядах обеих партий, пригрозив расследованием с целью выяснения истины. Слово берет Шеридан: он торопится предотвратить публичное обсуждение слухов о женитьбе принца на католичке, ибо это может вызвать повторение гордоновских бунтов. Питт вынужден отступить. В тот же вечер Шеридан отправляется в гости в Карлтон-хаус, где смущенный хозяин разуверяет его: «Фу! Какая чушь! Смешно говорить!»
Тем временем Питт и друзья принца приходят к взаимному соглашению. Есть надежда, что король смягчится. Счастливый возлюбленный со смехом заверяет Фокса, что он не женился, а Шеридан посещает миссис Фицгерберт и сообщает ей, что парламент потребует некоторых разъяснений насчет характера ее отношений с принцем. Шеридан успокаивает ее: отрицание в самых общих выражениях удовлетворит как общественность, так и ораторов — мастеров по части уклончивых ответов.
Но вечером 30 апреля Фокс, спеша замять всю эту историю, совершает оплошность. Он заходит слишком далеко. «Выступая непосредственно по поручению принца Уэльского», он уполномочен заверить его величество и министров его величества «в том, что факт, о котором идет речь, вымышлен от начала до конца; он не только не имел места, но, как подсказывает здравый смысл, никогда и не мог иметь места».
Но Ролл, отметая все софистические ухищрения, упорно гнет свою линию. Пусть с юридической точки зрения этот брак и не мог иметь места, но ведь церемония бракосочетания могла состояться и без санкции закона. Фокс (быть может, вливший в себя к тому времени бутылки три вина) снова вскакивает с места и напропалую отрицает все и вся. Он опровергает «клеветнический слух, о котором идет речь, целиком и полностью, как с юридической точки зрения, так и с фактической». Выступив с этим полным и категорическим отрицанием, Фокс выходит за пределы порученной ему миссии и ставит Георга в чрезвычайно щекотливое положение.
Наутро принц с деланно беззаботным видом сообщает своей подруге неприятную новость и, сжимая ее руки в своих ладонях, восклицает: «Подумай только, Мария, что наделал вчера Фокс. Он явился в палату и отрицал, что мы с тобой — муж и жена. Слыхала ли ты что-нибудь подобное?» Мария молчит и бледнеет. Теперь вся Англия, каждая лавка эстампов будет выставлять напоказ ее позор. Ее доброе имя опорочено. Она грозится уйти от принца, если он не защитит ее честь, и негодует на Фокса, запятнавшего ее репутацию. Фокса она и раньше недолюбливала, а теперь, естественно, ее неприязнь переходит в ненависть. Она клянется, что никогда больше не скажет с ним ни слова, и все попытки сэра Филиппа Фрэнсиса помирить ее с Фоксом ни к чему не приводят. По ее словам, Фокс, выступив в палате общин с заявлением, сделать которое он не был уполномочен, смешал ее с грязью, словно уличную шлюху.
Принц посылает за Греем, который застает его нервно расхаживающим по комнате в состоянии крайнего возбуждения. Не мешкая, принц объявляет Грею, зачем тот понадобился ему. Грей должен дать какие-нибудь благовидные разъяснения в палате по поводу отрицания Фоксом факта бракосочетания, причем изменить формулировки опровержения таким образом, чтобы успокоить миссис Фицгерберт. «Чарлз, несомненно, зашел вчера вечером слишком далеко, — говорит принц. — Вы, мой милый Грей, объясните им это». На что Грей отвечает так: «Фокс, безусловно, полагал, что он уполномочен сказать все те слова, которые он сказал, и что если произошла какая-нибудь ошибка, то исправить ее сможет только его высочество принц, переговорив лично с Фоксом и уладив это деликатное дело с ним самим». Но принц меньше всего хочет обсуждать это дело с Фоксом. Грей отлично это знает и, подобно большинству друзей принца, радуется публичному опровержению факта его женитьбы, неважно, справедливому или ложному. Он указывает принцу на то, сколь пагубным будет для него продолжение дискуссии на эту тему, и решительно отказывается выполнить его просьбу. Этот отказ «огорчает, разочаровывает и сердит» принца. Он резко обрывает разговор и, бросившись на диван, бормочет про себя: «Ну ладно, уж Шеридан-то должен это сделать, даже если все прочие попрячутся в кусты». Принц так никогда и не простил Грею его отказа, и в его отношениях с Греем наступило охлаждение.