Судя по всему, Джону долго не удавалось убедить мистера Донна спуститься. Наконец этот джентльмен появился в дверях гостиной, ничуть не смущенный своим неловким положением. Донн принадлежал к тем невозмутимым, непоколебимо самодовольным и в высшей степени самоуверенным натурам, которым стыд неведом. Он никогда не краснел, поскольку железные нервы делали его совершенно бесчувственным и не давали краске прилить к щекам, зато и унижение было ему неведомо. У него не имелось ни огня в крови, ни скромности в душе. В общем, Донн являлся типичным обывателем – самовлюбленный, ничем не примечательный, вдобавок еще беспардонный и заносчивый. Кстати, ему также взбрело в голову приударить за мисс Килдар! Он понятия не имел, что во время ухаживания нужно прикладывать какие-то усилия, угождать тонкому вкусу избранницы, вызывать в ней симпатию к себе и завоевывать ее сердце. По его мнению, вполне достаточно нанести пару визитов и после можно писать письмо с предложением. Далее счастливице следует принять его ради выгод, которые дает сан жениха, и сразу обвенчаться с ним, и тогда он станет хозяином Филдхеда, заживет на широкую ногу, командуя слугами направо и налево, будет вкусно есть-пить и сделается важным человеком. Вряд ли читатель заподозрил бы планы столь далекоидущие, когда Донн развязно обратился к предполагаемой невесте и брюзгливо протянул:
– Опасная у вас собака, мисс Килдар. Ума не приложу, к чему вам ее держать!
– Неужели, мистер Донн? Надо вам сказать, что я весьма привязана к своему песику.
– Полагаю, вы шутите. Не представляю, как можно любить эдакую зверюгу – уродливую дворнягу, что пристала скорее извозчику, чем леди. Не лучше ли приказать ее удавить?
– Удавить того, кого я люблю?
– Купите вместо него мопса или пуделька – что-нибудь более подходящее прекрасному полу. Как правило, дамы предпочитают комнатных собачек.
– Пожалуй, я исключение из правил.
– Да бросьте! В подобных вопросах все женщины думают одинаково.
– Варвар ужасно вас напугал, мистер Донн. Надеюсь, вы не пострадали.
– Еще как пострадал! Он накинулся на меня с такой прытью, что я едва в обморок не свалился!
– Полагаю, так и вышло: вы слишком долго пробыли в спальне.
– Еще чего, я просто дверь держал. Решил получше отгородиться от врага и не впускать никого.
– А если бы пострадал ваш друг, мистер Мэлоун?
– Мэлоун должен заботиться о себе сам. Ваш слуга убедил меня выйти, заверив, что пса посадили на цепь. Иначе я просидел бы в спальне целый день. И что я вижу? Меня обманули! Собака опять здесь!
Действительно, сквозь стеклянные двери из сада зашел все тот же рыжий пес с черной мордой. Он явно был не в духе, поскольку вновь принялся рычать и приглушенно посвистывать – особенность, которую он унаследовал от предка-бульдога.
– К нам снова гости, – заметила Шерли с вызывающим спокойствием, присущим всем владельцам устрашающего вида собак, когда те заходятся лаем.
Варвар грозно рявкнул и ринулся по дорожке к воротам. Хозяйка не спеша открыла стеклянную дверь и свистнула. Впрочем, пес уже и сам успокоился, поднял крупную голову и ткнулся мордой в колени гостя, чтобы его погладили.
– Ах, Варвар, Варвар! – раздался жизнерадостный мальчишеский голос. – Неужели ты нас не узнал? С добрым утром, старина!
И малютка Свитинг, чье неизменное добродушие помогало ему не ведать страха ни перед мужчиной, ни перед женщиной, ни перед ребенком или зверем, вошел и обласкал четвероногого сторожа. Вслед за ним показался приходской священник, мистер Холл, который тоже не боялся Варвара, а тот в свою очередь не испытывал неприязни к нему. Пес обнюхал обоих джентльменов, заключил, что они совершенно безвредны и могут быть допущены в дом, и удалился к залитому солнцем уголку сада. Мистер Свитинг последовал за ним, желая поиграть, но Варвар проигнорировал его. Он признавал лишь руку хозяйки, ко всем прочим оставаясь совершенно безучастным.