Тихую речь мистера Холла перебил резкий голос Донна.
– Кхе-кхе! – начал он, нарочито прочищая горло перед тем, как высказать нечто важное. – Кхе! Мисс Килдар, минуточку внимания!
– В чем дело? – небрежно откликнулась Шерли.
– Надеюсь, кроме внимания у вас еще осталась рука, – заявил Донн в своей бесцеремонной и развязной манере, – да и кошелек никуда не делся. Я взываю именно к вашей руке и кошельку. Сегодня утром я пришел сюда с целью…
– Вам следует обратиться к миссис Джилл – раздачей милостыни ведает она.
– С целью просить у вас пожертвования на нужды школы. Мы с доктором Боултби собираемся воздвигнуть ее в Эклфиге, что в приходе Уиннбери. Сейчас деревушка захвачена баптистами: у них там молитвенный дом, а мы хотим их изгнать.
– Увы, я не имею никакого отношения к Эклфигу. Вся моя собственность находится в другом приходе.
– И что с того? Церковная вы активистка или нет?
– Он просто неподражаем. Что за манеры. Что за слог. Я в восторге, – едва слышно пробормотала Шерли, потом громко сказала: – Разумеется, я принимаю активное участие в жизни прихода.
– Тогда вы не откажетесь от участия в этом деле! Жители Эклфига – сборище дикарей, и мы хотим их окультурить.
– Кто же выступит в роли миссионера?
– Полагаю, я сам.
– При такой любви к пастве ваш ждет несомненный успех.
– Надеюсь, хотя главное – деньги! Вот подписной лист на сбор средств – попрошу выделить кругленькую сумму.
Шерли всегда жертвовала на благотворительность не скупясь, однако после отданных трехсот фунтов и многочисленных мелких сумм, разошедшихся на нужды бедняков, более пяти фунтов она дать не могла. Донн придирчиво изучил запись, объявил пожертвование «мизерным» и громогласно потребовал еще. Шерли вспыхнула от негодования и удивления:
– На сегодня достаточно!
– Достаточно? А я-то рассчитывал, что вы возглавите список по крайней мере сотней фунтов! С вашим-то богатством давать меньше просто неприлично.
Шерли промолчала.
– На юге, – продолжил разглагольствовать Донн, – леди с тысячей годового дохода постеснялась бы давать на общественные нужды всего пять фунтов.
Обычно Шерли умела держать себя в руках, но сейчас не выдержала. Ее изящные черты исказились надменной гримасой.
– Странное замечание, – проговорила она, – и довольно опрометчивое! Упрек в благодарность за щедрость вряд ли уместен.
– Щедрость! Вы называете щедростью жалкие пять фунтов?
– Да. Если бы я не пожертвовала их на нужды школы, которую хочет открыть доктор Боултби, что я весьма одобряю – кстати, не могу сказать того же о его курате, поскольку он действует опрометчиво, собирая, точнее – вымогая, взносы, – так вот, если бы не эти соображения, я немедленно потребовала бы возврата денег.
Донн отличался толстокожестью, поэтому не обратил внимания ни на голос, ни на вид, ни на взгляд Шерли.
– Ну и дыра этот ваш Йоркшир, – заявил он. – Ни за что бы не поверил, не увидев собственными глазами. А что за людишки тут живут – взять хоть богатых, хоть бедных! На юге они стали бы посмешищем.
Шерли сжала пальцы и подалась вперед, ноздри ее затрепетали.
– Богатые, – опрометчиво продолжал ничего не замечающий Донн, – кучка сквалыг, которые не умеют жить так, как подобает людям с их доходами! Едфа ли, – читателю следует простить мистеру Донну его прононс – весьма изысканный, как ему кажется, и аристократический; на самом же деле южный акцент, коим курат так гордится, звучит невнятно, и некоторые слова северяне разбирают не без труда, – едфа ли найдется семья, где держат прафильный экипаж или дфорецкого. А бедные! Вы только посмотрите, как они сбегаются к церкви во время свадеб или похорон, стуча деревянными башмаками: мужчины все в рубахах с короткими рукавами и в рабочих фартуках, женщины – в домашних чепцах и ночных сорочках. На эту чернь стоило бы спустить бешеную корову, чтобы она разметала их всех! Хе-хе! А что, это идея!
– Ну все, с меня хватит! – тихо промолвила Шерли и яростно сверкнула глазами. – Вы зашли слишком далеко, и в своем доме я этого не потерплю! – пылко добавила она, поднялась, направилась к садовой калитке и распахнула ее настежь.
– Убирайтесь вон, – строго велела она, – да поскорее, и чтобы ноги вашей здесь не было!
Донн буквально остолбенел. Все это время он искренне полагал, что показывает себя в наилучшем свете, как благородный аристократ, и производит сногсшибательное впечатление. Разве он не выразил презрения ко всему в этом жалком Йоркшире? Какие еще требуются доказательства того, что он на голову выше любого из местных? Тем не менее его вот-вот вышвырнут из йоркширского сада словно пса! И где же тут «взаимная связь явлений жизни»?!