– Избавьте меня от своего присутствия – немедленно! – процедила Шерли, заметив его нерешительность.
– Мадам, я же лицо духовного звания! Как можно выгонять меня?
– Вон отсюда! Будь вы хоть архиепископом, вы не джентльмен и должны уйти. Живо!
Шерли приняла окончательное решение, и спорить с ней было бесполезно. Вдобавок Варвар услышал шум и немедленно решил присоединиться к веселью. Донну ничего не оставалось, как спастись бегством. Наследница Филдхеда затворила за ним калитку и присела в глубоком реверансе.
– Как смеет этот спесивый пастырь оскорблять свою паству? Как смеет этот шепелявый кокни порочить Йоркшир? – негодующе воскликнула она, вернувшись к столу.
Вскоре гости разошлись: хмурый вид, поджатые губы и яростно сверкающий взгляд мисс Килдар к дальнейшему общению не располагали.
Глава 16. Праздник Троицы
Фонд сбора пожертвований процветал. Благодаря примеру мисс Килдар, энергичным усилиям трех приходских священников и деятельному, хотя и незаметному участию их верных помощниц Мэри Энн Эйнли и Маргарет Холл, удалось собрать кругленькую сумму, которую распределили между нуждающимися и облегчили тяготы жизни потерявших работу бедняков. Напряжение ослабевало, за последние две недели ни в одном из трех приходов никто уже не громил фабрики, не нападал на особняки. Шерли почти поверила, что опасность миновала и грозная буря обходит их стороной. С наступлением лета торговля должна пойти на лад – так бывает всегда; кроме того, не может ведь война длиться вечно, рано или поздно непременно наступит мир. И вот тогда торговля развернется в полную силу!
Примерно так рассуждала Шерли всякий раз, встречаясь со своим арендатором Жераром Муром, и тот спокойно выслушивал ее соображения – слишком спокойно, чтобы это могло ее устроить. Шерли бросала на него нетерпеливый взгляд, побуждая Мура к объяснениям, однако он лишь улыбался; глаза же его оставались серьезными, и он отвечал, что и сам верит в окончание войны, поскольку на этом и базируются его надежды и планы.
– Вы ведь знаете, – продолжил Мур, – что фабрика у лощины работает лишь с расчетом на будущее. Я не продаю ничего – рынка сбыта для моих товаров сейчас просто нет. Я готовлюсь ухватиться за первую же возможность, которая представится. Три месяца назад это казалось нереальным: я истощил и свой кредит, и свои накопления. Вы прекрасно знаете, кто пришел мне на помощь, из чьих рук я получил спасительный заем. Благодаря этому я могу продолжить рискованную игру, в которую, как мне казалось, больше не сыграю. За проигрышем последует полное разорение, и все же я полон надежд. Нельзя предаваться унынию, пока у меня есть силы, пока я могу бороться, и у меня не связаны руки! Через год – нет, уже через полгода – после окончания войны я буду в безопасности, поскольку, как вы верно подметили, с наступлением мира торговля развернется. В этом вы правы, однако я сомневаюсь, что ваш благотворительный фонд обеспечит нам покой надолго. Даровой помощью рабочий класс не утихомирить: благодарность ему неведома, что вполне типично для человеческой натуры. Полагаю, будь наше общество устроено справедливо, никакие постыдные подачки и не понадобились бы, и люди это чувствуют. Кстати, кому они должны быть благодарны? Вам, возможно, духовенству, но только не нам, владельцам фабрик. Они возненавидят нас еще сильнее. Учтите, что недовольные наших приходов переписываются с недовольными из других мест. У них есть штаб-квартиры во всех крупных городах: в Ноттингеме, Манчестере, Бирмингеме – и очень хорошая дисциплина: каждый их удар тщательно продуман. Душным летом небо, затянутое тучами, порой проясняется, однако опасность вовсе не исчезает, лишь отдаляется. Гроза собирается долго, и рано или поздно непременно разразится. То же самое происходит и в общественных отношениях.
– Что ж, мистер Мур, – как всегда по окончании подобных бесед говорила Шерли, – берегите себя. Если вы хоть сколько-нибудь благодарны мне за все, что я для вас сделала, то пообещайте быть осторожным!
– Непременно буду следить в оба. Умирать я не собираюсь. Будущее расстилается предо мной подобно Эдемскому саду, и все же, когда я вглядываюсь в тени райских кущ, вдали мелькает видение гораздо более прекрасное, чем серафим или херувим.
– Неужели? И что же это за видение?