– Но ведь ты и сам по-своему горд, – вмешалась Каролина. – И гордость тебе не чужда: ты любишь свой дом и хочешь, чтобы у тебя все было не хуже, чем у других. А иногда держишься так, словно для тебя унизительно получать деньги за свой труд. Когда ты остался без работы, то из гордости ничего не брал в долг. Если бы не дети, ты бы скорее умер, чем пошел в лавку без денег. А когда я хотела помочь тебе, как же трудно было тебя уговорить взять хотя бы что-нибудь!
– Ваша правда, мисс Каролина: по мне, так лучше давать, чем брать, особенно у такой, как вы. Вы только посмотрите, насколько мы разные. Вы маленькая хрупкая девочка, а я – здоровый и крепкий мужчина, да еще раза в два старше вас. Значит, негоже мне брать у вас и, как говорят, не мне быть вам обязанным. А в тот день, когда вы пришли к нам, подозвали меня к двери и хотели дать пять шиллингов, которые для вас совсем не лишние – ведь вы-то сами далеко не богачка! – тогда я действительно стал бунтовщиком, повстанцем и радикалом – и только из-за вас! Думал: позорище какое – я, человек, который может и хочет работать, и вдруг докатился до того, что молоденькая девчушка, почти ровесница моей дочери, принесла мне свои последние деньги!
– Ты, наверное, сильно на меня рассердился, Уильям?
– Да, но ненадолго, вы же хотели как лучше! Согласен, я гордый, да и вы тоже, но наша гордость – правильная, или, как говорят у нас в Йоркшире, «чистая». Мистер Донн и мистер Мэлоун о подобной и не слышали. Их гордость грязная! И я буду учить своих дочерей, чтобы они были такими гордыми, как мисс Шерли, а сыновей научу своей гордости. И пусть только попробуют походить на этих священников! Даже малыш Майк получит взбучку, если переймет у них хоть какую-нибудь малость!
– Но в чем разница, Уильям?
– Вам-то не знать, в чем разница! Мистер Донн и мистер Мэлоун слишком горды, чтобы сделать что-либо для себя, а мы слишком горды, чтобы позволить другим делать что-либо для нас. Эти священники и слова доброго не скажут тому, кого считают ниже, а мы не потерпим невежливости от тех, кто ставит себя выше нас.
– Хорошо, Уильям, а сейчас отбросьте гордость и честно расскажите, как вам живется. Надеюсь, дела ваши пошли на лад?
– Да, мисс Шерли! С тех пор, как благодаря мистеру Йорку я стал садовником, и с тех пор, как мистер Холл (еще один добрый человек!) помог жене открыть лавку, жаловаться не на что. Моя семья теперь и сыта, и одета, да еще из той же гордости я откладываю фунт-другой на черный день, поскольку лучше помереть, чем просить милостыню у прихода. В общем, мы с семьей довольны, а вот соседи… Один беднее другого. Столько вокруг горя!
– И по причине того в округе существует недовольство, так ведь? – произнесла мисс Килдар.
– Как можно быть довольным или спокойным, когда люди мрут от голода? Тревожно у нас сейчас, вот что я вам скажу!
– Но что делать? Что, например, могу я сделать?
– Вы? Почти ничего! Вы дали беднякам денег, и это был хороший поступок. Только было бы лучше, если бы вы отправили своего арендатора мистера Мура куда подальше, да хоть в Ботани-Бей, к каторжникам! Его все ненавидят.
– Как тебе не стыдно, Уильям! – возмутилась Каролина. – Если люди его ненавидят, то это их вина, а не его. Сам мистер Мур ни к кому не испытывает ненависти – всего лишь хочет выполнить свой долг и отстоять права. Разве можно такое говорить!
– Я говорю что думаю. У вашего Мура сердце холодное и жестокое.
– Ладно, – вмешалась Шерли, – допустим, мистера Мура вышлют из страны, а его фабрику сровняют с землей. И что, у людей станет больше работы?
– Нет, работы будет меньше, я это знаю, и они тоже знают. А уж сколько честных людей дошло до отчаяния: ведь куда не повернись, только хуже! А еще полно бесчестных, и они тащат остальных прямо в лапы дьявола. Эти мошенники называют себя друзьями народа, а сами-то про народ ничего и не знают, лишь лицемерят, как Люцифер. Я пятый десяток уже разменял и более чем уверен: не будет у народа никаких настоящих друзей, разве что из своих, да, может, найдутся еще два-три добрых человека из других сословий, те, кто со всем миром готовы водить дружбу. Такова человеческая натура – все лишь о себе заботятся. Есть редкие исключения вроде вас двоих и меня, но нас мало. Мы вот хотя и разные по положению, а все-таки понимаем друг друга и можем общаться без раболепия с одной стороны и гордыни – с другой. А тем, кто провозглашает себя друзьями низших классов, ища политической выгоды, верить нельзя, они так и норовят нас одурачить и использовать в своих целях. Лично я обойдусь и без покровителей, и без обманщиков, да и на поводу ни у кого не пойду. Мне тут недавно кое-что предлагали, только я понял, что хотят обмануть, вот и высказал им все прямо в лицо.