Однако ждали девушки напрасно: желанный шанс так и не представился. Впрочем, ничего удивительного. Мур уже много дней, а может, и недель, ожидал нападения и тщательно подготовился. Он укрепил здание фабрики, которое и само по себе было достаточно прочным, собрал и вооружил людей, а теперь, будучи человеком мужественным и хладнокровным, защищался с несгибаемой твердостью, вдохновляя соратников, и они следовали его примеру.
Мятежников еще нигде так не принимали. На других фабриках они почти не встречали сопротивления, и решительная, хорошо организованная оборона стала для них полнейшей неожиданностью. Когда главари увидели, как вокруг падают раненые сообщники, а стрельба из фабрики не прекращается, почувствовали хладнокровную решимость Мура и услышали его презрительный голос, грозивший смертью, им стало ясно – надо отступать. Торопливо собрав людей, они отвели их подальше от фабрики и устроили перекличку, но не по именам, а по номерам. Затем толпа рассеялась по полю, оставив за собой тишину и разрушения. Битва длилась менее часа.
Близился рассвет. На западе было еще темно, но на востоке небо начало розоветь. Казалось бы, девушки, с тревогой наблюдавшие за побоищем, должны со всех ног броситься к победителям, за которых искренне переживали и волновались, однако вместо этого подруги осторожно приблизились к изуродованному зданию, а когда большие двери фабрики внезапно распахнулись и во двор хлынули те, кто ее оборонял, поспешно укрылись в сарае, где обычно хранились бревна и металлический лом.
Представшее взору зрелище не радовало. Фабрика вместе со двором казалась уродливым пятном на светлом фоне летнего рассвета. Рощицы были в утреннем тумане и росе, вокруг зеленели холмы, и только здесь, в самом центре лощины, вражда под покровом ночи вырвалась на свободу, взрыла копытами землю, оставив ее опустошенной и разоренной. Здание зияло выбитыми окнами, двор был густо усеян обломками кирпича и камнями, а у самых стен блестели осколки разбитых стекол. Повсюду валялись мушкеты и другое оружие, на камнях багровели кровавые пятна, у самых ворот лежало чье-то тело, и еще пять-шесть раненых стонали и корчились в пыли, залитой кровью.
Настроение мисс Килдар мгновенно переменилось: гнев и возбуждение исчезли при виде страданий и смерти, уступили место горькому послевкусию битвы. Так остается черное выжженное пятно там, где полыхал огонь, когда жар остынет, а пламя угаснет.
– Вот это я и хотела предотвратить, – промолвила Шерли, и ее голос дрогнул, выдавая душевную боль.
– Ничего бы не получилось. Ты сделала все, что могла, но от тебя ничего не зависело, – заметила Каролина. – Прошу тебя, Шерли, не горюй.
– Мне жаль этих бедняг, – ответила подруга, и в ее глазах блеснули слезы. – Может, на фабрике тоже есть раненые? Взгляни, не твой ли это дядя?
– Да, он, а с ним мистер Мэлоун и… Ох, Шерли, там Роберт!
– Хорошо. – К Шерли вернулся ее обычный тон. – И незачем так вцепляться в мою руку, я его вижу. Не пойму, что тебя удивляет. Мы же знали, что он-то наверняка здесь.
– Шерли, он идет к нам!
– Вообще-то не к нам, а к колодцу, наверное, хочет умыться. По-моему, у него на лбу царапина.
– У него течет кровь, Шерли! Не держи меня, я пойду к нему!
– Ни шагу!
– Роберт ранен!
– Глупости!
– Я должна подойти к нему, я хочу быть с ним рядом! Я больше не выдержу, пусти меня!
– Зачем?
– Мне нужно поговорить с ним, узнать, как он себя чувствует и чем я могу помочь…
– Разозлить своей докучливостью, выставить себя, а заодно и его, посмешищем перед солдатами, мистером Мэлоуном, твоим дядюшкой и всеми остальными? Думаешь, Муру это понравится? Сама-то ты захочешь вспомнить об этом через неделю?
– Неужели ты так и будешь всегда меня одергивать и сдерживать?
– Да, ради него, а еще больше – ради твоей же пользы. Послушай, если ты сейчас покажешься, то уже через час будешь жалеть. И Роберт тоже.
– Считаешь, ему это не понравится?
– Конечно, даже более, чем в тот раз, когда мы остановили его, чтобы пожелать спокойной ночи. Ты тогда еще так волновалась!
– Да, но мы ведь шутили, и тогда Роберт был в безопасности.
– А сейчас у него серьезное дело, ему нельзя мешать.
– Пойми, я хочу быть рядом с ним только потому, что он мой кузен!
– Да. Но лучше взгляни на него. Мур умылся, и рана на лбу больше не кровоточит. Я же говорила, у него лишь царапина, даже отсюда видно. А теперь он занялся ранеными.