Не успели служанки поделиться новостями, как в кухонную дверь постучали: из Филдхеда прибежал запыхавшийся мальчик-рассыльный нацарапанной второпях запиской от миссис Прайер. Она просила мисс Килдар поскорее вернуться, потому что в доме и, похоже, во всей округе царит переполох, и нужно срочно отдать распоряжения, а это может сделать только хозяйка. В постскриптуме миссис Прайер написала, что ни в коем случае нельзя оставлять мисс Хелстоун одну в доме священника и умоляла мисс Килдар взять ее с собой.
– Я полностью с ней согласна, – заявила Шерли и, завязав под подбородком ленты своей шляпки, побежала за шляпкой Каролины.
– А как же Фанни и Элиза? И что будет, если вернется дядя?
– Он вернется еще не скоро, у него есть дела и поважнее. Он теперь будет целый день скакать между Стилбро и Брайрфилдом, тормошить мировых судей и офицеров в казармах. А Фанни и Элиза пусть позовут для компании жену Джона Скотта и жену причетника. Кроме того, угроза, в сущности, миновала, бунтовщики долго не оправятся, и пройдет немало недель, прежде чем они посмеют снова поднять мятеж. Я не сомневаюсь, что Мур и мистер Хелстоун не упустят возможности извлечь наибольшую выгоду из ночной стычки и окончательно разгонят мятежников. Перепугают власти в Стилбро и заставят их принять решительные меры. Я только надеюсь, что они не будут жестоки и не начнут безжалостно преследовать побежденных.
– Роберт не станет – в нем нет жестокости. Мы наблюдали это вчера ночью, – заметила Каролина.
– Но он будет строг и непреклонен, – возразила Шерли. – И твой дядя тоже.
По тропинке, ведущей через луг и рощу, они поспешили в Филдхед и еще издали заметили необычайное оживление на большой дороге: поток конных и пеших двигался в сторону обычно уединенной лощины. Добравшись до поместья, девушки увидели, что задние ворота открыты, в кухне и на дворе толпятся взбудораженные мужчины, женщины и дети, которые пришли за молоком, а экономка, мисс Джилл, уговаривает их забрать свои бидоны и идти по домам. Нужно сказать, что на севере Англии существовал, а кое-где до сих пор сохранился обычай, по которому деревенские сквайры раздают батракам молоко и масло из своих кладовых, для чего держат особое стадо коров, снабжающее молочными продуктами всю округу. Такое стадо имелось и у мисс Килдар – все, как одна, коровы крайвенской породы, тучные и ухоженные, вскормленные сочной травой благословенного Эрдейла и вспоенные его кристально чистой водой. Шерли очень гордилась лоснящимися боками и высокими надоями своих любимиц. Увидев происходящее, Шерли поняла, что нужно поскорее выпроводить посторонних, и направилась в самую гущу людей. Она тепло и искренне поздоровалась со всеми: с простыми людьми мисс Килдар всегда общалась в подобной манере; с равными себе держалась холоднее, а с теми, кто занимал более высокое положение, разговаривала гордо и надменно. Пожелав доброго утра, Шерли поинтересовалась, всем ли хватило молока, и, услышав утвердительный ответ, спросила, чего же они ждут.
– Да мы тут толковали о стычке на вашей фабрике, хозяйка, – ответил кто-то из мужчин.
– Толковали! Вполне в вашем духе! – воскликнула она. – Удивительно, до чего же люди любят поговорить! И неважно, что случилось – умер ли кто, вспыхнул ли пожар или разорился фабрикант, – вы все болтаете и болтаете!
Простым людям по нраву, когда им добродушно пеняют за их оплошность. Они презирают лесть, а над злобной руганью посмеиваются. Они называют это откровенным разговором и наслаждаются бранью, даже если ругают их самих. Однако по-домашнему ворчливый упрек мисс Килдар сразу нашел отклик у толпы.
– Мы болтаем не более тех, кто повыше нас! – заметил с усмешкой один из собравшихся.
– Но и не менее! Вы должны подавать пример трудолюбия, а вместо этого сплетничаете словно последние бездельники! Можно еще найти какое-то оправдание богатеям, которым нечем заняться, вот они и тратят время впустую, но вам, кому положено в поте лица зарабатывать хлеб насущный, нет извинения!
– Странное дело, хозяйка: раз мы так тяжело работаем, нам и отдых не положен?
– Конечно, нет! – решительно ответила мисс Килдар с улыбкой, которая смягчила суровость ее слов. – До тех пор, пока не научитесь тратить его на нечто более полезное, чем сплетни о ближних за чаем с ромом, если вы женщины, и за кружкой пива – если мужчины. А теперь, друзья, – добавила она, перейдя от строгого тона к вежливому, – я буду вам признательна, если возьмете свои бидоны и разойдетесь. У меня сегодня гости, а из-за вас к дому ни пройти, ни проехать.