– Мне недостает уверенности в себе и решительности, – наконец произнесла миссис Прайер. – И всегда не хватало этих качеств. Однако я полагала, что мисс Килдар уже достаточно хорошо знает мой характер и понимает, как я стараюсь принять правильное решение, устроить все наилучшим образом. Такое необычное требование озадачило меня, тем более после беспокойной ночи. Я не осмелилась действовать от имени мисс Килдар. Надеюсь, моя нерешительность не принесла вреда.
В полуоткрытую дверь осторожно постучали.
– Каролина, иди сюда! – позвал тихий голос.
Мисс Хелстоун вышла. За дверью на галерее ждала Шерли. Она стояла с пристыженным и сокрушенным видом, как раскаивающийся ребенок.
– Как миссис Прайер? – спросила она.
– В подавленном настроении, – ответила Каролина.
– Я вела себя ужасно! Мне так стыдно, что я была с ней резка и несправедлива! – призналась Шерли. – Набросилась на нее, хотя бедняжку не в чем упрекнуть, разве что в излишней добросовестности. Скажи ей, что я искренне сожалею и прошу прощения!
Каролина с удовольствием выполнила эту просьбу. Миссис Прайер встала и подошла к двери. Как и все скромные люди, компаньонка не любила сцен, они внушали ей ужас. Дрогнувшим голосом она позвала:
– Входите, дорогая!
Шерли стремительно вбежала в комнату, бросилась на шею миссис Прайер и, горячо ее целуя, воскликнула:
– Вы непременно должны меня простить! Я не вынесу, если мы поссоримся!
– Мне нечего прощать, – ответила миссис Прайер. – Считайте, что все забыто. Я просто окончательно убедилась, что не могу принимать серьезных решений.
Как Шерли и Каролина ни старались убедить пожилую даму в обратном, она осталась с этим тяжелым чувством. Миссис Прайер могла простить своей воспитаннице что угодно, себе же не прощала ничего.
В тот день у мисс Килдар не оставалось ни минуты покоя, вот и теперь ее позвали вниз. Первым приехал мистер Хелстоун. Шерли встретила священника весьма радушно, однако тут же осыпала упреками. Он ожидал и того и другого, но, будучи в превосходном расположении духа, принял все благосклонно.
Мистер Хелстоун пробыл у мисс Килдар недолго и ни разу не вспомнил о племяннице: бунтовщики, фабрика, мировые судьи и сама мисс Килдар полностью заняли его мысли, не оставив места для родственных связей. Священник упомянул о том, какую роль в защите фабрики сыграл он сам и его помощник.
– Весь гнев фарисеев падет на наши головы за участие в этом деле, – заявил Хелстоун, – но я не страшусь наветов. Я находился там, чтобы поддержать закон и выполнить долг мужчины и британца, который в моем понимании совпадает с долгом священнослужителя в его наивысшем значении. Ваш арендатор Мур заслужил мое одобрение, – продолжил он. – Трудно найти более хладнокровного и целеустремленного командира. Кроме того, Мур показал себя человеком здравомыслящим и предусмотрительным: он не только тщательно подготовился к нападению, но и сумел воспользоваться победой, не злоупотребляя своей силой и властью. Некоторые из мировых судей сейчас до смерти напуганы и, подобно всем трусам, склоняются к жестокости, однако Мур сдерживает их с поразительным благоразумием. До сих пор в округе его сильно недолюбливали, но, помяните мое слово, теперь общественное мнение изменится в его пользу. Люди поймут, что ошибались, и поспешат загладить свою вину, а сам Мур увидит, что его оценили по достоинству, и станет еще любезнее, чем прежде.
Мистер Хелстоун хотел закончить полушутливым, полусерьезным предупреждением о том, что ходят слухи о пристрастном отношении мисс Килдар к талантливому арендатору, но его речь прервал звонок у дверей, возвестивший о прибытии нового гостя. Едва седовласый пожилой джентльмен со свирепым выражением лица и презрительным взором вошел в комнату, как священник схватил шляпу, наспех попрощался с мисс Килдар и немедленно удалился, удостоив посетителя лишь суровым кивком.
Мистер Йорк пребывал в дурном настроении и говорил о событиях минувшей ночи, не стесняясь в выражениях, на чем свет стоит ругал Мура, судей, солдат и главарей бунтовщиков, в общем, досталось всем. Однако самые выразительные эпитеты – несомненно, подлинные жемчужины йоркширского диалекта! – он приберег для священников, посмевших вступить в сражение, этих «кровожадных порождений дьявола», то есть Хелстоуна и его помощника. По словам мистера Йорка, чаша преступлений церковников уже переполнилась.
– Теперь им не отвертеться! – заявил он. – До чего дошло: священнослужители снюхались с солдатами, берутся за пули и порох и убивают людей, которые намного лучше их самих!