Взгляд Каролины просил миссис Прайер продолжать, умолял развеять густое облако отчаяния, которым окутали жизнь ее предыдущие слова.
– Кроме того, мистер… то есть джентльмен, за которого я вышла замуж, был не обычным человеком, а скорее исключением из правил. Во всяком случае, я надеюсь, что мало кому довелось перенести столько тяжких страданий, сколько выпало на мою долю. Эти страдания едва не свели меня с ума. Надежды на избавление не было, и я думала, что больше никогда не стану такой, как прежде. Впрочем, моя дорогая, у меня нет желания вас разочаровывать, я хочу лишь предупредить вас и доказать, что одиноким людям не следует настойчиво стремиться изменить свою жизнь, поскольку она может измениться к худшему.
– Благодарю вас за добрые намерения, но мне не грозит совершить ошибку, о которой вы упомянули. У меня нет мыслей о замужестве, потому-то я и хочу поступить на службу, чтобы обеспечить свое существование.
– Выслушайте меня, моя дорогая. Я хорошо обдумала то, что собираюсь вам сказать. Собственно, я постоянно возвращалась в мыслях к этой теме с тех пор, как вы сообщили, что желаете найти место гувернантки. Как вы знаете, сейчас я живу в доме мисс Килдар на правах компаньонки. Если она выйдет замуж – а это непременно случится, и, судя по всему, довольно скоро, – компаньонка ей будет не нужна. У меня есть небольшой капитал, сложившийся частично из моих собственных сбережений, а частично из наследства, какое я получила несколько лет назад. Когда я покину Филдхед, то буду жить в собственном доме, однако мне совершенно не хочется жить одной. У меня нет родственников, с кем я могла бы разделить одиночество, а мои привычки и вкусы, как я уже упоминала, весьма своеобразны. Стоит ли говорить, моя милая, что я привязалась к вам и рядом с вами чувствую себя счастливее, чем с кем бы то ни было?
Последние слова миссис Прайер произнесла с необыкновенным воодушевлением и продолжила:
– Ваше общество мне чрезвычайно дорого, оно дарит мне неоценимую радость и покой. Вы должны переехать ко мне, Каролина. Вы ведь не откажетесь? Смею ли я надеяться, что полюбите меня?
Задав эти два коротких вопроса, миссис Прайер замолчала.
– Я очень люблю вас, – произнесла Каролина. – И мне хотелось бы жить с вами, но вы слишком добры…
– Я оставлю вам все, что у меня есть. Вы будете обеспечены. Но больше никогда не говорите, что я слишком добра. Вы разрываете мне сердце, дитя мое!
– Но, дорогая мадам, такая щедрость… у меня нет права…
– Невыносимо слышать подобные слова! Поздно начинать с чистого листа, но, может, я еще проживу несколько лет. Стереть прошлое не удастся, но, вероятно, мое недолгое будущее сложится по-иному!
Казалось, миссис Прайер взволнована до глубины души. Крупные слезы дрожали в ее глазах и скатывались по щекам. Каролина ласково поцеловала ее и тихо промолвила:
– Я нежно люблю вас. Прошу, не плачьте.
Однако силы оставили миссис Прайер. Она села, низко опустила голову и разрыдалась. Ничто не могло ее успокоить, пока эта буря чувств не улеглась сама по себе.
– Бедняжка, – пробормотала миссис Прайер, целуя Каролину. – Бедный одинокий ягненочек! Но довольно! – добавила она резко. – Идемте, нам пора возвращаться.
Сначала миссис Прайер шла очень быстро, затем постепенно успокоилась и вернулась к своей привычной манере и характерной походке, довольно своеобразной, как и все ее движения. К тому времени как Каролина и миссис Прайер добрались до Филдхеда, пожилая дама вновь обрела сдержанный и застенчивый вид.
Глава 22. Две жизни
Решительность и непреклонность деятельного характера Мура лишь наполовину открылись во время защиты фабрики, вторая же половина (и довольно страшная!) проявилась в неутомимом упорстве, с которым он преследовал зачинателей бунта. Остальных мятежников, простую толпу, что следовала за главарями, он оставил в покое. Возможно, врожденное чувство справедливости подсказала ему, что не стоит мстить жалким, сбитым с толку лживыми советами беднягам, ожесточенным нуждой и лишениями, а тот, кто обрушивает гнев на склоненные головы страдающих, заслуживает звания тирана, но никак не судьи. Во всяком случае, хотя под конец схватки, уже на рассвете, Мур многих разглядел, теперь, встречая их на улице или дороге, никому не угрожал и вообще не показывал вида, что они ему знакомы.
Однако главарей Мур не знал. Все они были не из здешних мест, приехали из крупных городов. Большинство даже не принадлежали к трудящимся. В основном это были так называемые подонки общества, банкроты, вечные должники и зачастую пьяницы – люди, которым нечего терять, зато приобрести надо бы многое, включая характер, деньги и обыкновенную порядочность. Подобных типов Мур выслеживал, как гончая, и даже получал удовольствие от данного занятия. Охотничий азарт был приятнее, чем изготовление сукна.