Мисс Килдар познакомилась с сэром Филиппом Наннели, когда с друзьями и родственниками отдыхала на водах в Клифбридже. Волей случая они часто встречались – то на песчаном берегу, то на прибрежных скалах, а иногда на местных балах. Филипп Наннели производил впечатление человека одинокого и обращался с людьми так сдержанно, что мог показаться нелюбезным, тем не менее был он скорее застенчивым, чем гордым. Он не снисходил к Шерли и ее компании, а всякий раз искренне радовался встрече.
С людьми безыскусными Шерли легко находила общий язык и быстро завязывала дружбу. С сэром Филиппом они прогуливались, беседовали, а порой, прихватив миссис Симпсон с дочерьми, катались на его яхте. Скромный и добрый, он нравился Шерли, и ей было приятно осознавать, что она в любую минуту может его развеселить.
Лишь одна мелочь омрачала их дружбу: но разве бывает дружба без изъяна? – сэр Филипп имел склонность к литературе и писал стихи – сонеты, стансы и баллады. Мисс Килдар считала, что он, пожалуй, слишком любит читать и декламировать свои сочинения. Возможно, ей просто хотелось, чтобы рифмы в его стихах были точнее, размер – музыкальнее, а метафоры не такие избитые. По ее мнению, стихам баронета недоставало вдохновения и огня. В общем, когда сэр Филипп заговаривал о своих стихах, Шерли морщилась и старалась перевести разговор в другое русло.
А он, похоже, приглашал ее прогуляться по мосту при лунном свете лишь для того, чтобы заставить выслушать длиннейшую из своих баллад. Уводил Шерли в укромное место, к высоким скалам, куда почти не доносился прибой на песчаном берегу, а когда они оставались наедине в благоухающей тени садов, глядя на расстилающуюся перед ними гладь моря, извлекал пачку последних сонетов и читал их дрожащим от волнения голосом. Сэр Филипп, казалось, и не догадывался, что в его рифмованных строках нет ни капли поэзии. Зато Шерли, судя по опущенной голове и недовольному лицу, прекрасно это понимала и искренне сожалела о единственной слабости у такого приятного и дружелюбного человека.
Она не раз пыталась как можно деликатнее отвлечь его от фанатичного поклонения музе, однако для сэра Филиппа оно стало своего рода манией. В остальном он был вполне рассудителен и мыслил весьма здраво, и Шерли с удовольствием говорила с ним на разные темы. Иногда он расспрашивал ее о своем поместье в Наннели, и она с радостью отвечала на его вопросы, подробно описывая старый монастырь, заросший, одичавший парк, ветхую церковь и маленькую деревушку. Каждый раз мисс Килдар советовала ему съездить туда и собрать наконец своих арендаторов.
К удивлению Шерли, сэр Филипп последовал ее совету и в конце сентября приехал в свое поместье.
Почти сразу он посетил Филдхед, и первый его визит стал отнюдь не последним. Сэр Филипп объехал соседей и заявил, что ни под одной кровлей не чувствует себя так хорошо, как под массивными дубовыми балками серого брайрфилдского дома. По сравнению с его собственными хоромами это было довольно скромное и убогое жилище, но баронету оно нравилось.
Впрочем, вскоре сэра Филиппа перестали удовлетворять беседы с Шерли в ее отделанной дубовыми панелями гостиной, всегда полной гостей, и ему лишь изредка удавалось найти свободную минуту, чтобы показать хозяйке последнее произведение своей плодовитой музы. Ему хотелось побыть с мисс Килдар наедине среди живописных лугов или увлечь ее на берега тихих вод, но Шерли остерегалась подобных прогулок вдвоем, и тогда сэр Филипп стал приглашать ее в свои владения, в свой знаменитый лес, где имелось немало укромных уголков, – и в лесной чаще, разделенной быстрым потоком Уорфа, и в долинах, орошаемых спокойным Эйром.
Подобное настойчивое внимание к мисс Килдар не осталось незамеченным. Пророческая душа ее дядюшки предвкушала блестящее будущее. Он уже представлял, как вскоре сможет сидеть, небрежно закинув ногу за ногу, и со смелой фамильярностью будто вскользь упоминать о «своем племяннике-баронете». Из «сумасбродной девчонки» Шерли сразу превратилась в «разумнейшую женщину». В беседах с глазу на глаз со своей супругой мистер Симпсон теперь называл племянницу не иначе как «исключительной особой, с причудами, зато очень умной». Он стал обращаться с ней с преувеличенным вниманием: почтительно вставал, чтобы открыть или закрыть для нее дверь, наклонялся, чтобы подобрать носовой платок, перчатку или какую-нибудь другую вещицу, небрежно оброненную Шерли. Сам же при этом багровел от усилий и порой страдал головными болями, посколько нагибаться приходилось часто. Иногда мистер Симпсон отпускал многозначительные шуточки о превосходстве женской хитрости над мужской мудростью или долго и путано извинялся за какую-нибудь нелепую ошибку в оценке тактического искусства «некоей персоны, что живет не в дальних краях, а здесь, поблизости».