Есть нечто животворящее в воздухе этого места, что-то особенное в его душистой росе, обладающей целительной силой. Времена года отличаются мягкостью и не вызывают бурных страстей или помрачения чувств. Тут не бывает ни холодно, ни жарко, все стремится к гармонии, и теплый ветерок навевает такие чистые мысли, словно приносит их с небес. В очертаниях скал и растений нет причудливых форм, в окраске цветов и птиц нет ярких тонов. В этих величественных лесах царит покой, в их свежести таится сдержанная мягкость и доброта.
Тихое очарование цветов и деревьев, зверей и птиц – все это было доступно и человеческому дитяти. В полном одиночестве маленькая сиротка выросла стройной и грациозной. Природа наделила ее тонкими чертами; с течением времени они сохранили свою чистоту и прелесть, их не коснулись ни голод, ни лишения. Сухие свирепые вихри не исхлестали ее тело, палящие лучи солнца не иссушили и не обесцветили волосы. Золотисто-белая кожа сверкает среди листвы, длинные густые локоны ниспадают блестящим водопадом. Глаза, не знающие яркого полуденного света и пламени костров, сияют в тени леса, широко распахнутые и полные влаги, а над ними, когда ветерок растреплет кудри, сверкает высокий ясный лоб – нетронутая страница, на которой мудрость, возможно, еще напишет золотые строки.
В этой одинокой юной дикарке нет ничего порочного или бессмысленного. В невинности своей бродит она по лесам размышляя… Впрочем, трудно сказать, о чем может размышлять столь несведущее создание.
Все это случилось давным-давно, еще до Потопа. Юная дикарка осталась совсем одна: ее племя откочевало куда-то очень далекоа. Однажды летним вечером она поднялась из долины на холм, чтобы проводить уходящий день и встретить грядущую ночь. Излюбленным местом девушки был утес, на вершине которого стоял раскидистый дуб, чьи поросшие мхом и травой корни служили ей сиденьем, а развесистая крона дерева с густой листвой – надежным пологом.
День уходил медленно и величаво в пурпурных отблесках заката, а провожал его нестройный затихающий хор, доносящийся из чащи леса. Но вот на смену дню спустилась ночь, безмолвная как смерть; даже ветер стих и умолкли птицы. Счастливые птичьи пары устроились в гнездах и уснули, олень и лань блаженно задремали в своих убежищах.
Девушка сидела и ждала. Тело словно застыло, но душа бодрствовала; мыслей не было – только чувства, надежд тоже не было – одни желания; она ничего не планировала, а только предвкушала. Она ощущала безграничное могущество Земли, неба и ночи. Ей казалось, будто она находится в самом сердце мира, позабытая всеми частица жизни, одухотворенная искра, что нечаянно оторвалась от великого костра мироздания и теперь одиноко мерцает, прежде чем исчезнуть в черной бездне.
«Неужели мне суждено догореть и погибнуть? – спрашивала она себя. – Неужели мой живой огонек никого не согреет, не осветит путь и никому не понадобится? Неужели так и останется единственной звездочкой на еще пустом небосводе? Не станет путеводной звездой для странника или пастуха и не явит пророческий знак для провидца или жреца? Неужели я угасну без цели?»
Так вопрошала она, озаренная внезапным светом мысли, и ее переполняла могучая, деятельная жизнь. Что-то внутри бурлило и рвалось наружу, божественные силы рвались на свободу, но к чему их приложить?
Она подняла голову к ночи и небесам – ночь и небеса ответили на ее взгляд. Она нашла берег, холм, струившуюся в тумане реку – все отзывалось, говорило с ней вещими голосами. Она слышала, трепетала, но не могла понять. И тогда воздела сложенные руки и вскричала:
– Утешение, назидание, помощь – придите!
Никто не ответил.
Упав на колени, девушка смиренно ждала, устремив взор ввысь. Небо над ней безмолвствовало, торжественно сияли звезды, далекие и чужие. Но вот в ее измученной душе словно лопнула натянутая струна: ей показалось, будто Некто в небесной выси смягчился и ответил. Бесконечно далекий, он приблизился, и она услышала, как Безмолвие заговорило. Заговорило без слов, лишь один-единственный звук раздался во тьме. Этот прекрасный, глубокий и мягкий звук повторился вновь, похожий на рокот далекой грозы, и сумерки дрогнули.
Еще раз – гармоничные раскаты прозвучали отчетливее, глубже и ближе.
Еще! И наконец ясный голос донесся с небес: