На этом терпение Шерли заканчивалось, и она решительно просила оставить ее в покое.
Тем не менее она пыталась выглядеть довольной жизнью, и, похоже, искренне корила себя за то, что это ей никак не удается. Жестокие, полные презрения слова срывались с ее уст, когда она оставалась одна.
«Дурочка! Жалкая трусиха! – ругала она себя. – Если не можешь унять дрожь, дрожи, когда никого рядом нет! Печалься там, где тебя никто не видит! Как ты смеешь проявлять слабость, выказывать глупую тревогу? Приди в себя, встряхнись! Будь выше этого! А если не можешь, спрячь боль».
И Шерли старательно скрывала свои переживания. На людях она вновь стала веселой и общительной, а утомившись от усилий, искала уединения, но не у себя в комнате, поскольку ей надоело изнывать в четырех стенах. Ее манило уединение дикой природы, и Шерли гналась за ним на своей любимой кобыле Зои. Порой уезжала на полдня. Ее дядюшка этого не одобрял, однако возражать не осмеливался. Даже когда она пребывала в добром здравии и хорошем настроении, противостоять ее гневу было непросто, а теперь, когда лицо Шерли осунулось, а большие глаза ввалились, это вызывало одновременно сострадание и тревогу.
Людям малознакомым, которые, не чувствуя внутренней перемены в Шерли, спрашивали, отчего она так изменилась внешне, девушка отвечала:
– Я совершенно здорова, и меня ничего не беспокоит.
Здоровье у нее действительно было отменное: в любую погоду Шерли отправлялась на верховую прогулку. В ненастье или ясным днем, в безветрие или в бурю она скакала по пустоши в окрестностях Стилбро, а Варвар неутомимым волчьим галопом бежал рядом с лошадью.
Пару раз досужие сплетницы – от чьих взоров нигде не укрыться, будь то потаенная каморка или вершина горы, – заметили, что, вместо того чтобы свернуть к Рашеджу, верхнему краю пустоши, мисс Килдар направляется дальше, к городу. Нашлись и те, кто выяснил, зачем она туда ездила. Они видели, как Шерли спешилась у дверей дома некоего мистера Пирсона Холла, родственника викария из Наннели. Этот джентльмен и его предки вели дела многих поколений семьи Килдар. Так появился повод для предположений: одни утверждали, будто мисс Килдар потеряла много денег на спекуляциях, связанных с фабрикой в лощине, и теперь вынуждена закладывать свои земли, другие предполагали, что она собирается замуж и готовит необходимые бумаги.
Мистер Мур и Генри Симпсон сидели в классной комнате. Учитель ждал, когда ученик выполнит урок, который до сих пор не сделал.
– Поторопись, Генри! Скоро полдень.
– Неужели, сэр?
– Конечно. Ты скоро закончишь?
– Нет, сэр.
– Много тебе осталось?
– Я еще не написал ни строчки.
Мистер Мур поднял голову: в голосе ученика прозвучало что-то странное.
– Задание довольно легкое, Генри. Но если тебе трудно, иди сюда, разберемся вместе.
– Мистер Мур, я не могу ничего делать.
– Мальчик мой, ты, наверное, заболел.
– Нет, сэр, я чувствую себя не хуже, чем обычно, но у меня тяжело на душе.
– Закрой книгу и иди сюда, Генри. Присаживайся у огня.
Генри похромал к камину, и учитель усадил его в кресло. Губы мальчика дрожали, глаза наполнились слезами. Он положил костыль на пол, склонил голову и заплакал.
– Ты говоришь, что не испытываешь физических страданий, Генри? Значит, у тебя горе. Расскажи мне, в чем дело.
– Сэр, у меня такое горе, какого никогда раньше не было! Если бы только я мог хоть что-нибудь сделать! Мне его не вынести…
– Давай поговорим: может, что-нибудь и придумаем. Что случилось? Из-за кого ты так встревожился?
– Из-за Шерли, сэр, все дело в ней!
– Неужели? Думаешь, она изменилась?
– Все, кто ее знает, уверены в этом, да и вы тоже, мистер Мур.
– Вряд ли это всерьез. Месяц-другой, и она вновь станет прежней. Кроме того, Шерли утверждает, будто совершенно здорова, а ее слова чего-нибудь да стоят.
– В том-то и проблема, сэр, я тоже ей верил, пока она говорила, что с ней все в порядке. Я, бывало, грустил в одиночестве, но как только Шерли появлялась, на душе сразу светлело. А теперь…
– Что, Генри? Она тебе что-нибудь сказала? Сегодня утром вы целых два часа провели вместе в саду; я видел, как она что-то говорила, а ты слушал. Мой дорогой Генри, если мисс Килдар призналась тебе, что больна, и попросила держать это в секрете, не слушай ее! Расскажи мне ради ее жизни! Давай же, Генри, говори!
– Чтобы Шерли призналась, что больна? Да она и перед смертью будет улыбаться и твердить, что здорова!
– Что же ты узнал? Есть новые обстоятельства?