– Я узнал, что недавно она составила завещание.
– Завещание?
Учитель и ученик замолчали.
– Она сама тебе это сообщила? – наконец спросил Мур.
– Да, причем так весело, словно это вовсе не страшно. Шерли сказала, что, кроме мистера Пирсона Холла, ее адвоката, а также мистера Хелстоуна и мистера Йорка, я единственный, кто будет знать о завещании, и добавила, что хочет сама объяснить мне подробности.
– Продолжай, Генри.
– «Потому что», – сказала она и посмотрела на меня своими прекрасными глазами… Ах, мистер Мур, они действительно прекрасны! Я так люблю их, так люблю ее! Шерли – моя звезда! Небеса не должны отнимать ее у меня! Она восхитительна и создана для этого мира. Шерли не ангел, она женщина, и должна жить среди людей. Серафимы ее не получат! Мистер Мур, если один из этих «сыновей Божьих» с огромными и яркими, словно лазурное небо, крыльями, что шумят подобно морю, увидит, как она прекрасна, и спустится за ней, ему не удастся забрать ее! Я буду сражаться с ним и не уступлю, пусть я лишь маленький калека!
– Генри Симпсон, я велел вам продолжать.
– «Потому что, – сказала Шерли, – если я не сделаю завещания и умру раньше тебя, Генри, мое состояние достанется тебе одному, а мне бы этого не хотелось, хотя твой отец был бы очень доволен. Но ведь ты, – продолжила она, – и так получишь отцовское поместье, а оно очень велико, больше Филдхеда. Сестрам же твоим ничего не достанется, вот я и завещала им немного денег, хотя люблю их меньше, чем тебя. Обе они и пряди твоих волос не стоят». Она так сказала, назвала меня милым и разрешила ее поцеловать. Потом добавила, что еще отписала некоторую сумму Каролине Хелстоун, а мне завещала этот дом со всей обстановкой и книгами, потому что не хочет, чтобы старое фамильное поместье досталось чужакам. Остальное свое состояние, около двенадцати тысяч фунтов за исключением денег, причитающихся моим сестрам и мисс Хелстоун, Шерли оставила не мне, потому что я и так вполне обеспечен, а одному хорошему человеку, который сумеет распорядиться наследством лучшим образом. Шерли объяснила, что этот человек добр и смел, силен и благороден, и, хотя не отличается религиозностью, в сердце своем глубоко и искренне верует в Бога, и ей это известно. Он несет дух любви и умиротворения, утешает сирот и вдов, и душа его чиста от мирских искушений. Затем Шерли спросила: «Ты одобряешь мое решение, Генри?» Я ничего не ответил, потому что меня душили слезы, вот как сейчас…
Мистер Мур дал ученику несколько минут, чтобы тот совладал с эмоциями, а потом спросил:
– Что еще она сказала?
– После того как я дал понять, что полностью согласен с ее распоряжениями, Шерли назвала меня великодушным мальчиком и сказала, что гордится мной. «Теперь, – добавила она, – если со мной что-нибудь случится, ты знаешь, как ответить людской злобе, когда она начнет нашептывать, будто Шерли обошлась с тобой несправедливо, что она тебя не любила. Теперь ты знаешь, Генри, что я люблю тебя, люблю больше, чем родные сестры, ты мое сокровище!» Ах, мистер Мур, когда я вспоминаю ее голос, взгляд, мое сердце стучит так, словно вот-вот разорвется. Может, Шерли и попадет на небеса раньше меня – если так будет угодно Богу, ей придется покориться, – но я последую за ней, и вся моя жизнь (а она будет недолгой, и сейчас меня это радует) станет прямой и быстрой дорогой к смерти. Я-то считал, что упокоюсь в склепе Килдаров раньше Шерли, но если случится иначе – положите меня рядом с ней!
Мур ответил ему взвешенно и спокойно, и его слова странно контрастировали со взволнованной речью мальчика:
– Вы оба не правы, и только вредите друг другу. Когда тени мрачного ужаса падают на юность, той кажется, будто солнце никогда больше не засияет, и первое горе продлится всю жизнь. Что еще сказала Шерли?
– Мы уладили кое-какие семейные дела.
– Я бы хотел знать, какие именно.
– Но, мистер Мур, вы улыбаетесь! Я бы не смог улыбаться, видя, в каком состоянии Шерли…
– Мальчик мой, я не так романтичен, чувствителен или неопытен, как ты. Я вижу суть вещей, а ты пока нет. Давай расскажи мне о ваших семейных делах.
– Шерли спросила меня, кем я себя считаю, Симпсоном или Килдаром. Я ответил, что я Килдар до мозга костей и до последней капли крови. Она была очень довольна, потому что, кроме нас с ней, в Англии больше не осталось Килдаров. И тогда мы кое о чем договорились.
– О чем же?
– Если я доживу до того, что унаследую поместье отца и ее дом, то приму имя Килдар и поселюсь в Филдхеде. Я пообещал, сэр, что стану Генри Шерли Килдаром, и сдержу слово. Ее имя и поместье существуют не один век, а Симпсоны и Симпсон-Гроув появились только вчера.